artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Бойня во Франции

Двое неизвестных с калашами ворвались в здание сатирического журнала, ранее публиковавшего карикатуры на Мухаммеда, положили 12 человек наглухо (включая прибывший на вызов полицейский патруль), столько же ранили. Прокричали на камеры, что отомстили за Пророка – и были таковы.

Печальное происшествие.
Ну что ж, очередной привет сторонникам борьбы с частной вооружённостью граждан. Во Франции (как и в любой левоватой стране) – довольно жёсткие рестрикции на приобретение и, тем более, ношение боевого оружия. Калаши – уж точно запрещены для частных лиц. Кажется, террористов это не очень смутило. Они, террористы, такие ребята, что иногда могут нарушать оружейные запреты. Особенно, когда собираются пострелять пару дюжин народу, за что, естественно, им по-любому светит пожизненное или «сопротивление при задержании».



Говорят ещё, «не надо самодеятельности, не пытайтесь защищать себя сами, доверьте это дело профессионалам, полиции»?
Ну, доверили. И может, конкретно эти флики – были профессионалы. Но они прибыли на место в спецмашине с соответствующей окраской, они в форме, они – изначально приоритетная и легко поражаемая цель. Как прибыли – так их через улицу и покрошили с калашей. Их ждали, наверное, заняв выгодные позиции. Понимали, что первый прибывший экипаж будет блокировать главный вход. Получилась засада. А тут уж и сугубый «Рембо» - хрен чего сделает. Это ж только в кино полицейские могут часами перестреливаться с бандитами, прячась за машиной. Так-то даже пистолетная пуля в большинстве мест шьёт салон навылет. Автоматная – и через моторный отсек может себе путь найти.

Ей-богу, куда больше шансов было бы у какой-нибудь секретарши, имеющей в сумочке маленький Вальтер ППК, и способной в неожиданный момент расстрелять этих уродов в спину. Когда же вообще у любого «цивилитика» в здании может быть боевой ствол (и готовность, и хоть какая-то способность его применить по назначению) – шансы даже самой отмороженной нападающей парочки очень резко падают. Фактор внезапности (после первого натиска) – начинает работать против них. И при этом не очень важно, кто они, какую подготовку проходили. Они с автоматами и в масках, а значит – будут сразу же распознаны как цель.

Ну а по вопросу, кто это были – конечно, появились уже и конспирологические версии. Типа того, что это наёмники Путина, мстящие французам за «Мистрали», кося при этом под исламских фундаменталистов. Поэтому – устроили свою выходку в православное Рождество.

Я думаю, всё же вряд ли. Путин, конечно, урод тот ещё, и после Крыма с Донбассом окончательно ясно, что он ебанулся (деградировал до уровня кодлы своих прихлебателей, маньяков «русского мира») – но это не его, всё же, стиль. Хотя, конечно, если презюмировать, что он уже чисто в медицинском смысле сумасшедший (а эти сектанты «русского мира» - так по жизни больные твари) – тогда, конечно, всего можно ожидать. Впрочем, эти маньяки могли действовать по своей инициативе, без подробных указаний Кремля, как было в Одессе второго мая. Но для Кремлёвских – всё-таки важен, думается, имидж борцов с исламским терроризмом, а подражать ему – наверное, как-то слишком западло было бы. Полагаю, однако, «русский след» там крайне маловероятен.

Наверное, действительно местные исламские террористы. Хотя по их меркам – впечатляющая всё-таки дерзость и «профессионализм» в проведении акции. Обычно они изрядная бестолочь, хоть и отмороженная на всю голову. Здесь же – довольно «грамотно» действовали. И полицию расстреляли, очевидно, из засады, и после этого не сразу скрылись, ещё продемонстрировали свой понт бандитский, покрасовавшись перед камерами и прокричав свои лозунги (на довольно чистом французском, причём). То есть, они знали тактику французской полиции.

Что сначала на сообщение о стрельбе прибудет один экипаж, проверить чо-как. От него будут ждать рапорта. Когда он не выходит на связь – придержат другие экипажи, запросят спецназ – но он минут двадцать минимум будет ехать.

У них было время уйти с места, но главное – они сумели окончательно «слиться в туман» так, чтобы потеряться из поля зрения камер. А Париж ведь весь ими обтыкан. Но – сменили тачку сначала под камерами (потому что первое авто уже объявлено в перехват, а сведения о новом с некоторой задержкой поступят), и его бросили где-то там, где камерами не просматривается. То есть, они знали, что делают.

Надеюсь, впрочем, этих ублюдков найдут, кто бы они ни были. И очень надеюсь, что не русские всё же. То есть, я по-прежнему надеюсь, что даже у Димочки Рогозина ещё не до такой степени башка отъехавшая, чтобы подобные перфомансы в Европе закатывать.

Не удивлюсь, если это окажутся какие-нибудь французские спецназовцы, легионеры, ныне националисты, работающие по заказу кого-то вроде Мари лё Пен. С целью вызвать очередную волну фобии к «понаехалам» и поднять рейтинг «защитников французского францужества». Ну, и от этих «правых» - тоже всего можно ожидать («правые» - в кавычках, ибо как нацисты могут быть правыми? Это просто одна из разновидностей левизны). А уж среди бывших (и действующих) вояк – всегда полно желающих пострелять в каких угодно журналистов, тем более – сатирических «глумливцев».

Тем не менее, основная версия – что всё-таки радикальные муслимы. «Повышенной духовности». Ну и фобий-то, конечно, раздувать не надо, религиозной ненависти раздувать не надо – но мой подход к таким делам очень простой.

В моём мире есть нормальные люди, которые готовы к добропорядочному созидательному сотрудничеству и при этом умеют уважать «чужое личное пространство». А насилие могут использовать – лишь для самозащиты, против агрессивных попыток вторгнуться в это их личное пространство, к чему-то принудить, чего-то навязать им силой.

И есть люди «повышенной духовности», готовые совершать агрессию против других людей (которые сами их не трогают), чтобы самим к чему-то их принудить, что-то навязать угрозами насилием или непосредственно насилием.

Куда отнести журналистов, публикующих карикатуры на пророка? Они – не заставляют мусульман отречься от своей религии. Они – просто высказывают свои взгляды, они могут себе позволить пошутить или даже поглумиться над твоими религиозными символами. Но они не совершают над верующими никакого насилия. Они – НЕ вторгаются в личное пространство мусульман. Они не пытаются запретить им верить в Аллаха и чтить Коран и Пророка.

То есть, религия – это дело личное, дело интимное. У каждого свои «кумиры», у каждого свои медитативные практики. Кто-то молится, а я, например, для обретения душевной гармонии плету корзины, вырезаю фигурки из дерева, а иногда и крючком вяжу (заебато, кстати, получается).

Кто-то посмеётся над тем, что парень вяжет шарфики крючком? Скажет, что это несолидное занятие для парня, претендующего на некоторую крутизну? Да я не претендую на крутизну. Я просто могу красивый шарфик связать, могу из Глока с тридцати метров «смайлик» за полсекунды на мишени нарисовать (пальцевая мелкая моторика хорошо развита, в том числе – упражнениями с вязальным крючком). И мне плевать, кто что думает о моих подобных пристрастиях, как плетение корзин, вырезание фигурок или вязание крючком. Главное, мне самому это нравится.

Ну а по религиозным воззрениям я не атеист даже, я агностик. Я не могу просто представить, каковы были бы достаточные логические доказательства что бытия божьего, что небытия – и в любом случае не вижу никакой разницы. Пусть этот мир управляется законами природы, пусть эти законы предопределены некой божественной сущностью – у меня просто нет шансов узнать истинную «волю» этой божественной сущности. Даже если какое-то откровение будет ниспослано, то откуда мне знать, от Бога оно или от Дьявола (который, говорят, тоже крутой парень и может влезать в мозг)?
Поэтому для меня это просто нерелевантный, абсолютно несущественный вопрос, есть Бог или нет. Это никак не повлияет на мою жизнь и на те решения, которые я в ней принимаю. Что до веры – всякий человек верит в то, во что ему приятно верить. И молится, медитирует так, как ему приятно делать.

И среди моих друзей есть, типа, верующие. И христиане, и мусульмане. Но это люди, которые чётко понимают: их вера – это их личное дело. Их «внутреннее пространство». Они могут её, конечно, и проповедовать немножко на окружающих, типа, «я уверовал, и мне стало лучше». Они, могут, конечно, огорчаться, когда над их верой глумятся, но на самом деле – им пофиг.

То есть, если в общении с приятелем христианином или мусульманином начать глумиться над символами его веры – он скажет: «Извини, мне это не очень приятно. Ведь ты же знаешь, что я имею некоторую трогательную душевную привязанность к этим «игрушкам», как ты их называешь, а значит, ты как будто бы пытаешься меня уязвить. Мне, разумеется, пофиг, поскольку моя вера сильна и она внутри меня, но с твоей стороны я могу счесть это за недоброжелательность. Когда ты будто бы намеренно пытаешься делать мне неприятные вещи. А зачем мне общаться с человеком, который недоброжелателен ко мне и намеренно пытается как-то меня уязвить?»

На самом деле, таких разговоров в нашем кругу не происходит – поскольку все и так всё понимают. Если дорожишь общением с человеком, его дружбой – ну, действительно, глупо ставить её под угрозу, чрезмерно «наезжая» на него, норовя кольнуть побольней в это «святое и трогательное». Даже шутки – должны быть добрыми в этом случае. Такими, чтобы не чрезмерно атаковать «личное пространство».

Но если такой верующий приятель заявится ко мне с предъявами вроде: «А вот ты не имел права печатать статью, где высмеиваешь библейских персонажей, ты должен был думать и о моих чувствах!» - я его пошлю нахер. Потому что в данном случае – это ОН вторгается в моё пространство. Это он пытается мне навязывать какое-то поведение, которое вообще не касается лично его, но вот, типа, не дай бог оскорбить его светлейшие чувства, когда моя статья попадётся ему на глаза! Это – уже агрессия с его стороны.

Извини, дорогой, твоё право – отказать мне от дома, если мои разговоры для тебя неприятны. Потому что это твой дом, и ты не обязан терпеть в нём людей, которые тебя раздражают. Но указывать мне, что я могу делать и что не могу ВНЕ твоего дома? Охренел, что ли? Что ещё мне запретишь? А может, я ещё какую-то одежду не должен носить, которая бы тебя раздражала? А может, наоборот, я должен одеваться так, как ты мне соизволишь предписать, согласно канонам твоей веры? Ты не слишком много на себя берёшь, приятель?

Хочешь в принципе остаться моим приятелем – не бери на себя так много. В твоём доме, в твоём обществе – я буду пытаться щадить чувства. Поскольку не хочу тебя травмировать намеренно, поскольку дорожу твоей дружбой. Там – я готов проявлять уважение к твоему этому утешительному бзику, который ты называешь «верой». Хотя болезненность твоих реакций на «символическое оскорбление святынь» меня, по правде, напрягает.

Ведь я-то – не оскорбляюсь, когда мне говорят, что мой любимый Шекспир – «дешёвый фигляр», а вязание крючком – «девчачье занятие». Что тебя(!) задевают подобные наезды – ну, нервишки подлечить надо, наверное. Но когда ты мне запрещаешь высказывать то, что я думаю, не у тебя дома, а «вообще»? Да ты точно охренел, если считаешь, что можешь предпринимать против меня такую агрессию и мы сохраним добрые отношения! Я их не буду ценить, добрые отношения с тобой, если так себя ставишь, брателло! И мне уж совершенно посрать будет на твои попранные сакральные чувства, когда ты ими спекулировать начинаешь, закатывая истерики, как избалованный пятилетний ребёнок, пытаясь меня прогнуть!

Ну а тут же, со стороны этих религиозно-обиженных – уже не истерики, уже террор и насилие.
Знаете, ну вот к конкретно таким персонам, способным убивать людей лишь за то, что те «поглумились над моей святыней», причём, «виртуальным» образом, нарисовав шаржи, написав памфлет – у меня к этим «носителям повышенной духовности» отношение как к животным. Для меня «духовность» и «животность» - вообще почти что синонимы.

В обоих случаях речь идёт о слепом следовании каким-то инстинктам без малейших попыток рационализации своего поведения и осознания этого мира, как он есть. Без попыток наладить какое-то взаимоуважительное конструктивное сотрудничество, а просто – «ты очень обидел меня, хотя не причинял никакого ущерба лично мне, но ты посмеялся над моим сакральным «спагетти-монстром», и поэтому я тебя убью».

Идёт – вот такая тупая попытка прогнуть других людей под свой животный нахрап. «Я такой обидчивый, я такой агрессивный, я такой опасный – считайтесь с этим!»

И вторит хор голосов: «А может, и не надо провоцировать этих… ну мы не говорим «бешеных собак», мы говорим: «истово и свято верующих»?»

Ответ: «Надо, Федя, надо!» Именно потому, что если среди нас, разумных, доброжелательных и цивилизованных людей затесались бешеные собаки, готовые физически рвать клыками за свои религиозные обидки, истинные ли, спекулятивные ли – их нужно выявлять и нейтрализовывать. В идеале, конечно, обращать в рабство, чтобы поработали на пользу экономики, но если это слишком хлопотно – мочить тех, кто однозначно встал на путь агрессии и беспредельного наезда на других людей, которые их физически не трогали.

Весь вопрос в том, как отделить нормальных, вменяемых и неагрессивных мусульман (коих большинство) – от отморозков, готовых мочить людей за «осквернение нашей сакральной неведомой ёбаной сферической хуйни в вакууме».

У меня есть очень простое решение, которое я давно излагал.
В юрисдикции своей европейской страны – принять поправки к уголовному кодексу, которые бы трактовали младенческое обрезание как тяжкое телесное повреждение. Приравнивали бы к неизгладимому обезображиванию лица. Это один из признаков 111 статьи в УК РФ, ну и в Европе аналогичные нормы.

То есть, вы можете не увечить жертву так, чтобы создать опасность жизни или чтобы она потеряла «функциональность», но если вы намеренно порежете ей лицо глубокими шрамами – могут вменить 111-ю.

Так же будет, наверное, с родителями, которые своему младенчику татуировку наколят в половину личика. Оправдания вроде «мы исповедуем древний культ друидов Галлии, это ему на удачу» - вряд ли подействуют. Вы – подвергли его процедуре, на которую он согласия не давал (и не мог дать, будучи младенцем), но которая вот так преображает его личность, что это можно считать «обезображиванием».

А к обрезанию младенческому – почему-то очень лояльное отношение. Ну, это ж не лицо!

Хотя, вообще-то, тоже немаловажный орган. И может, парень будет доволен со своим обрезанным, а может, нет (есть много случаев) – но факт в том, что с ним это сделали, когда он вообще не мог выразить согласие или несогласие с этой необратимой (по хорошему счёту) модификацией своего естества.

Я знаю, есть много доводов в пользу того, что обрезание в целом благое дело, что оно избавляет от фимоза, снижает риски инфекционных процессов там под шкуркой – но с какого возраста это становится актуально?

Уж точно – не с младенческого. А где-то лет в четырнадцать это становится актуально. Ну и это уже можно считать «возрастом осмысленного добровольного согласия» (хотя в четырнадцать у многих ещё просто детский фимоз, который потом и безо всякого обрезания убирается естественным образом).

Я допускаю, что могут быть и раньше какие-то случаи (очень редкие), когда необходимо обрезание по медицинским показаниям.

Ну и вот суть моей идеи: считать тяжким преступлением обрезание до достижения «разумного возраста добровольного согласия», за исключением доказанной медицинской необходимости такого оперативного вмешательства. Рассматривать необоснованное младенческое обрезание – как преступление, за которое все причастные не штраф платят, а на 8-12 лет на каторгу отправляются.

Какие это будет иметь эффекты?
Во-первых, это просто «правильно» будет, в самом простом моральном смысле. Ну не имеешь ты права «телесно модифицировать» (причём, необратимым образом) человека, который, пусть и твой ребёнок – но всё-таки не твоя безраздельная собственность (тут имеется некоторый дуализм между родительскими правами «это ж мы его породили» и социальным ожиданием «но вы ж его в общество исторгаете, и он станет гражданином, который может спросить, почему его не защитили от произвола в детстве»).

Ты не можешь ему, ребёнку, руку отрубить, ты не можешь ему татуху на пол-лица сделать, ты не можешь отсечь ему крайнюю плоть, когда в этом нет никакой необходимости. Это – всё одного ряда явления. Это – необратимые телесные(!), физические(!) модификации (а не то что бы в купели поплескать, слова какие-то произнести, и типа – он крещёный, он верующий; последствия таких действий – будут значимы лишь постольку, поскольку человек сам, достигнув сознательного возраста, им значение придаёт; но вот отсутствие шкурки – это объективная, а не иллюзорная реальность; и может, человеку нравится это, а может нет – но решили за него, когда он сам не мог что-либо решать).

Во-вторых, запрет на младенческое обрезание – вызовет неистовый протест у мусульманской, иудейской и части иной общественности (в Штатах, вон, в поколениях 50-80х очень много обрезанных по младенчеству, не мусульман и не евреев, поскольку активно пропагандировалась польза обрезания… конспирологи скажут: «теми еврейскими врачами, которые не хотели повторения в Штатах Холокоста, не хотели выявления евреев по «ключевому» признаку» - ну и я не стану тратить время на спор).

Но что сделают разумные евреи, мусульмане, просто европейцы, которые искренне считают младенческое обрезание за благо?

Если им действительно так надо, обчекрыжить своего младенчика - они просто купят справку о том, что была медицинская необходимость.

Я, честно, не знаю, какая вообще может быть медицинская необходимость в обрезании до полового созревания (если у парня аж в шестнадцать лет всё ещё фимоз и не спадает, несмотря на… «манифаллотивные» упражнения – тогда, конечно, есть) – но врачи придумают. И напишут таким почерком, что только другие врачи смогут понять и оценить, но оценят – подтверждающе (потому что это всё единая «Мафия змеюки Гиппократа в белых халатах» :-) )

В общем, кому надо будет обосновать законно свою манию обчекрыжить своего младенчика – те обоснуют. Вменяемые, интегрированные в социальную систему люди.

А маргиналы и экстремисты – те, конечно, возбухнут. Пойдут на эскалацию насильственных протестов, погромов. В этот момент – их и ловить. Если хлопотно ловить и обращать в рабство – гасить на месте их опасного нападения на какой-то объект, вызывающий их ненависть.

Скажем, офис партии, ратующей за уголовную наказуемость младенческого обрезания. Или – общественный центр принятия сообщений о нелегальных младенческих обрезаниях.

Создать такие «заманухи», оборудовать там засады, и кто против них погромами пойдёт – тех или обращать в рабство (если живыми взяли), или гасить. Главное – чтобы они переставали быть гражданами и избирателями.

«Но это же десять, а то и больше, процентов населения!»

Кто? Отморозки, готовые убивать людей за свои религиозные обидки? Да нет, их даже в мусульманских тусовках – меньшинство. А станет ещё меньше, если показать, что с активными погромщиками-убийцами – церемониться никто не будет. Что их просто отстреляют к херам собачьим – и никто не заплачет.

Хотя, конечно, следует ожидать громогласных воплей со стороны левой прессы (а она в Европе преимущественно левая). «Ой, вот он был такой хороший мальчик, только-то и виноватый, что родился в бедной эмигрантской семье, и когда он узнал, что его братишку, шестого по счёту, вновь народившегося, теперь нельзя обрезать до его четырнадцатилетия, он отреагировал естественным для себя образом. Взял всего лишь один гранатомёт и пошёл выразить свой символический протест. Но он не успел даже раздвинуть трубу – как подлая полицейская пуля поразила его горячее сердце. А было ему всего шестнадцать… Жить да жить ещё… Интересно, что мог бы сказать тот полицейский - его матери, убитой горем?»

Ну вот я, если б был президентом, я за этого полицейского мог бы ответить матери, убиенной горем. Что-то вроде: «Трубы себе, дура, перевяжи, если свой приплод воспитать не умеешь! И вот сейчас один продукт твоего воспитания, беспредельщик конченый, нарвался на ответку от государства и общества – теперь в морге. Воспитаешь так других – они тоже все там окажутся. Зуб даю. Патронов – на всех хватит, кто так себя ведёт».

Но я понимаю, что не смог бы говорить так, если б заделался публичным политиком. Ой, ой, потеря электората!

Хотя если б вынудили меня стать публичным политиком (а не «серым кардиналом» :-) ) ) – говорил бы так. Мне противно было бы лукавить, будто бы для меня равноценны жизни а) религиозных отморозков, всюду ищущих поводы для обидок, чтобы прогнуть других людей под себя по беспределу, и б) тех – кто сопротивляется этому беспределу.

Нет, блин, жизни отморозков – они имеют отрицательную ценность. Их ликвидация – это благо (хотя бОльшим благом было бы их порабощение и включение в экономику – но иногда выбирать не приходится). Грохнул хоть одного такого одержимого ублюдка – значит, уже не напрасно жизнь свою прожил (поскольку он, будучи не остановлен, испортил бы жизнь сотням хороших, созидательных людей).

Ну и честно, я против концепции «худого мира» с маниакальными хищниками, «только бы их не злить, только бы их не провоцировать».
Нет, их надо злить и провоцировать – так, чтобы удобнее было их истреблять. Договариваться с ними – по-любому не о чем. Они – хищники, отморозки, маньяки. Нет смысла выяснять, на каких условиях они позволят существовать нам, нормальным людям. Ни на каких. Не позволят, если их сила окажется высшей. Значит, нам нужно делать так, чтобы их просто не стало быть. Хребет им сломать надо – или уничтожить их с концами.

Это война. Ими – она давно объявлена и ведётся. Всеми средствами, включая самые гнусные. Наша задача – аннигилировать их, но при этом не прибегая к таким средствам, где бы мы утрачивали свою цивилизованность, где бы скатывались в ту же дикость (поэтому я резко против взятия в заложники родичей террориста лишь на том основании, что они родичи, когда не подозревается даже какая-либо их собственная противоправная деятельность).

Провокации их первобытных, животных инстинктов, которые они называют «духовностью», - это нормальная фишка. Спровоцировать на нападение на какой-то объект и устроить там перекрёстный расстрел этих бабуинов из пулемётов – это нормально. Пусть не вразумит особо оголтелых – но их просто физически меньше станет. Соответственно, и опасности от них меньше станет.

Но для европейцев – это сейчас невозможно жёсткое решение.
Хотя если их доведут – они примут и такое.
Когда это случится, надеюсь, Европа преобразится и «омолодится». Но она и сейчас не сдаётся. Держится своих принципов. «Если тебя оскорбила публикация карикатур – подай иск. Если пошёл убивать за это – сдохни, тварь отмороженная».

Ну или – сядь на пожизненное. Надеюсь, их найдут всё же, этих уродов.
И если, паче чаяния, они окажутся русскими, гражданами РФ, могу сказать им лишь одно: в ваших интересах сидеть пожизненно во Франции.
Но я думаю, что всё-таки местные исламисты бесноватые.
Tags: политика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments