Звонил давний школьный друг, в общем-то по делу, но заодно и поболтали. Рассказывает: «Взялся я тут разбирать балкон. Думаю утеплить получше, сделать типа студии с видом на город. А сейчас, конечно, хламник тот ещё. И всё — ценные-то вещички. Подумаешь, что не пригождались последние лет дцать? Но ведь ценные же!» «Скажем, вот колесо от велосипеда, двадцать шесть дюймов, с шимановской трещоткой. Почти новое, сезона на нём не откатал. Так, три спицы на кочках полопались, а чтоб заменить — не смог ту трещотку отвернуть. Но вдруг когда-нибудь получится? И плевать, что я давно на найнере езжу с кассетой — но ведь и двадцатьшестёрка с трещоткой тоже может пригодиться». «Или, скажем, вот микроволновка. Хорошая микроволновка, много славных бутеров к пиву в ней сварганил в своё время, много курей и рыб благородных замостырил. Ну, приболела немножко, стала вырубаться с потерей предохранителя — но ведь это ж наверняка фигня какая-то, как-нибудь соберусь, прозвоню да поправлю, и будет запасная печка». Замечу, друг мой — он не нищий. И не Плюшкин, в общем-то. Но вот — из советского всё же времени, его пионерское воспитание взывает к бережливости, не позволяет выбрасывать вещи, которые «ещё совсем как новые, только немножко подправить». «А потом, - говорит, - думаю: смешно, однако, будет, когда ракета в этот дом жмякнется. Всё в щебень — а над его грудой гордо восседает почти новая микроволновка. И обод от велика катится в закат апокалиптического колёра. Звеня и подпрыгивая, как учил кого-то там Достоевский. Лепота!» «Подумал я это, - говорит, - да и позвал «дружественных алиенов». Пусть сначала вынесут — а потом уж сами разбираются, что им сгодится, что нет». В какой стране живёт нынче мой друг? Да теперь уж и не важно. Теперь — в любой.