Вспоминая Карры

Жил в Древнем Риме такой человек, Марк Лициний Красс.

Был он небесталанный политик, преуспевающий бизнесмен, но не очень успешный военачальник.

Не сказать, при этом, будто был он лишён тактического таланта или командирской отваги.

Нет, он вполне достойно воевал за Суллу против марианцев.

Но то была гражданская война, победу в ней считалось как-то неприлично праздновать.

А потом он сумел погасить восстание Спартака, потрясшее всю Италию.

Но это была победа над рабами, за это не давали триумфа. Считалось, что это всё равно как присуждать главный охотничий приз за отлов бродячих собак (какие бы ни были они свирепые и зубастые).

И вот Красс обзавёлся огромным состоянием. Заделался самым богатым человеком в Риме, а значит, наверное, и в мире.

И политическое его влияние было изрядным.

Но всё же не хватало ему стратегической репутации.

И то сказать: все его друзья-соперники покрыли себя славой великих завоевателей, а Красс прозябал в тени, скромно купаясь в золоте.

Гней Помпей в своё время решал проблему киликийских пиратов — да так увлёкся, что покорил Сирию.

И Цезарь, тогда ещё довольно молодой, решал проблему защиты одних галлов от других, да так увлёкся, что вот-вот покорит всю Галлию целиком.

И Красс подумал: ну раз уж Помпей так удачно завоевал Сирию — что бы ему не пойти дальше на чарующий восток и не покорить Парфию, где, по слухам, золота было больше, чем песка?

Надо отметить, сенат не одобрил его намерения. И даже чуть было не арестовал Красса за «развязывание ненужной войны без достойного повода».

Ведь Римская Республика тех лет была цивилизованным государством с развитой политической культурой, и в ней для войны требовался хоть какой-то достойный повод, вроде, там, борьбы с пиратством или защиты одних союзников от других.

И римские сенаторы — не боялись выступать публично против даже такого влиятельного человека, как Красс.

Но арестовать его, тем не менее, не успели, он отбыл в Сирию раньше и навербовал там шесть легионов на свои деньги. Из ветеранов прежних войн, оставшихся не у дел, из боевитых авантюристов, и даже из уголовников, которых выкупал из тюрем.

И выступил в поход на восток, будучи уверен, что никто не сумеет и не посмеет противиться такой мощи.

Что ж, римская пехота — действительно тогда не знала себе равных в «правильном» бою.

Поэтому парфянский полководец Сурена решил воевать «неправильно».

Посреди знойной пустыни к сорока тысячам римлян подъехали всего десять тысяч конных лучников — которые умели пускать стрелы, сами оставаясь вне досягаемости римских пилумов.

И в обозе у Сурены — было много стрел.

Битва при Каррах — то было самое разгромное поражение римской армии со времён Ганнибала.

Спаслась жалкая горстка всадников, а Красс — не спасся.

Конкретные обстоятельства его гибели разными историками излагаются по-разному, и некоторые даже говорят, что парфяне, отыскав его мёртвое тело, влили ему в глотку расплавленное золото, как бы издеваясь над его жадностью.

Но, возможно, эти историки, всякие там Плутархи, просто пересмотрели Игры Престолов.

Скорее, дело было так.

После победы парфянский царь Ород Второй спросил Сурену: «А кстати, что насчёт того золота, что я тебе давал на снаряжение войска? Раз вы победили — может, сдачу вернёшь?»

На что Сурена ответил: «Рад бы, да не могу: всё в глотку Крассу окаянному залили. Всё золото поглотил, этакая прорва ненасытная!»

К слову, Сурену тоже репрессировали спустя каких-то пару лет, как то издревле водилось в восточных деспотиях со слишком популярным генералитетом.

Но то дела парфянские, а Рим — тогда и близко не походил на деспотию, хотя случались в нём порой диктаторы вроде того же Суллы.

В целом — это, повторим, была политически развитая республика, где бытовало чёткое понимание: внешняя политика — то лишь фон для внутренних разборок.

Ну, кроме некоторых критических случаев, когда уж реально Hannibal ad portas. Тогда-то, понятно, все вынуждены бывали забыть свои распри и объединиться перед лицом общей угрозы.

Но в остальное время чуть ли не главной заботой всякого уважающего себя римского политика — было категорически не допускать чрезмерного объединения власти в одних руках.

Они не знали тогда, что политическое единство по-иному называется «фашизм» - но своим цивилизованным нутром противились ему, что было сил. Ибо, немного перефразируя Писание, «Дом, в себе не разделённый, устоять не может».

И ведь действительно, стоило Риму скатиться в политическое единство при доминате — так и посыпался. Вернее, просто перестал быть тем Римом, за который стоило сражаться.

Довольно унылым он стал.

Можно сказать, что римская история интересна на всём своём протяжении, но где-то века с четвёртого — начинаешь болеть за варваров.

Впрочем, не будем забегать так далеко вперёд: в момент гибели Красса — оставались ещё многие века до того мертвящего политического единообразия под властью мудрого и заботливого правителя.

И то были века практически непрерывных разборок, зачастую переходящих в гражданские войны, порою и такие, что перед ними меркли и блекли все поражения на внешних рубежах, но эти разборки не ослабляли Рим — а позволяли ему оставаться Римом. И тогда, повторим, политически сознательные перцы патриции это понимали.

Поэтому, конечно, жалко было, что в вавилонских пустынях сгинуло столько легионеров, пусть бы даже половину из них составляли недоспившиеся ветераны да уголовники из тюрем, но в политическом смысле было бы куда опаснее, если б Красс вернулся с триумфом.

Тогда – он мог бы уже нескрываемо претендовать на единоличное полновластие, и было бы трудно отвергнуть подобные амбиции у достославного покорителя Парфии.

Возможно, вернись Красс с триумфом из своего восточного похода — Бруту пришлось бы зарезать его, а не Цезаря, и Шекспир бы не написал свою пьесу, и Лиз Тейлор не кусалась бы аспидом в сиську, а монархам Московии пришлось бы зваться как-нибудь «красиками», а не «царями» - в общем, вся история пошла бы кувырком.

А возможно, некоторые римляне задавались тогда вопросом: «Но удобно ли испытывать злорадство от неудачи Красса под Каррами, когда всё же это наша общая, римская неудача?»

Но так думали только очень юные и наивные римляне.

Те же, что повзрослее, понимали, что поражение слишком амбициозного римского завоевателя — это победа Рима.

Вообще же, ничто так не украшает империю — как расквашенный нос.

Порою думается, что если бы карфагенянам удалось устоять да эллинам, как суверенным общностям, — история Европы могла бы оказаться даже интереснее и, возможно, стремительней в плане технологического прогресса, когда бы равновеликие державы конкурировали за научные умы уже в античности, не дожидаясь её Возрождения.

Но это, конечно, слишком жирное «сослагательное наклонение».