О географических предпосылках Московизма и надежде России

Обсуждали давеча с молодёжью роль географического фактора в формировании Московии и «великорусского национального характера».

Один мальчик говорит: «Да понятно, что русские просторы как бы приглашали непокорных людей просто уходить куда подальше от проблем, вместо того, чтобы морочиться политической борьбой, как в стеснённой Европе. Но ведь то же самое явление возникло и у Европы с открытием и освоением Нового Света. И поначалу, конечно, там образовались колонии старых империй — но довольно быстро они отложились. В то время как в Московии именно окраинные территории сейчас стали главными столпами московизма. Сама-то Москва ведь и рада была бы «выйти из России в Европу», по крайней мере морально, но силовая опора московизма — бедовые нищеброды, набранные во всякие эти омоны с периферии. И ведь знают же они, что именно в устройстве Московии причина их нищебродства — но защищают её куда более рьяно, чем готовы были бы москвичи и питерцы».

Да, это во многом справедливо.

Но что несправедливо — так это упрекать российских провинциалов в том, что они сделались такими, какими сделались.

Конечно, было бы упрощенчеством и даже вульгарностью списывать совершенно всё на «географический детерменизм», но сбрасывать его со счетов всё же нельзя.

И вот какова была ситуация на протяжении веков.

Действительно, самые энергичные и вольнолюбивые люди, по мере укрепления московитской деспотии (а то был объективный исторический процесс, не уникальный для одних лишь русских, нарастание «абсолютизма») - имели возможность уходить или на окраинные рубежи, образуя то или иное казачество, либо в глухие леса, где оказывались фактически недоступны для властей с их произволом.

Иные общины старообрядцев — просуществовали практически «суверенно» в тайге до поздних советских времён (не факт, что нет их и сейчас).

Ну, «практически суверенно» - поскольку всё же хоть какие-то контакты с «большой землёй» им поддерживать приходилось.

Хотя бы — чтоб приобретать инструменты, пусть самые немудрящие, для своего «ветхозаветного» труда.

Нет, можно, конечно, собирать в болотах ржавую жижу, высушивать её, потом обжигать в сыродутной печи и отбивать крицу, потом проковывать куски разной степени науглероженности... но таким макаром над одним несчастным топором вся община будет год трудиться.

Поэтому даже самые-самые несгибаемые староверы, упорные в своём «древлем благочестии» - хоть как-то да обменивались с цивилизацией.

Но у страверов-отшельников запросы были минимальны, по принципиальным их духовным соображениям.

А обычно же людям, тем паче вольнолюбивым и амбициозным, свойственно иметь довольно высокие запросы.

И вот мы видим европейских поселенцев в Новом Свете. Которые, достаточно закрепившись на новом месте, начинают чувствовать, что «родина-мама» как-то их притесняет, мешает удовлетворению их запросов что на политические свободы, что на блага цивилизации. Слишком многого хочет, слишком мало позволяет.

Тогда они возбухают и говорят: «Мамуля, а не пошла бы ты нахер? Нет представительства — нет налогов, и всё такое. Мы теперь сами будем решать, с кем нам дружбу дружить да товар торговать».

Конечно, родина-мама может покочевряжиться, может попробовать устроить им блокаду — но тут подключаются другие влиятельные державы, имеющие свои торговые интересы, имеющие свои флоты, и способные поддержать чужие откалывающиеся колонии, когда видят в том свою выгоду.

Результат — не всегда бывает однозначный. Бывало, что добивались независимости, бывало, что и нет, или не так быстро, но всё же что однозначно — родине-маме приходилось считаться с самой по себе такой возможностью, что колонии пожелают послать её нахер.

А сознавая такую возможность — метрополия вынуждена была как-то поумерять свой великодержавный борзометр. Причём, не только в отношении колоний — но и в отношении тех граждан, которые живут пока ещё в самой метрополии. А то ведь сбегут в колонии — да и отложатся. Пусть не все и не сразу — но считаться с этим приходилось.

В Московии, в России — ситуация складывалась несколько иная.

Ну вот можно считать, что Урал и Сибирь были ею колонизированы к семнадцатому веку, практически параллельно с европейской колонизацией Америк, а в восемнадцатом — эти регионы начали активно осваиваться в свете нарождающейся Промышленной Революции.

И вот строит семейство Демидовых свою металлургическую империю на Урале.

Иногда уверяют, что и Никита Демидов, и сын его Акинфий — были такими страстными патриотами-державниками, что чуть ли не себе в убыток снабжали российскую державу «чугунием», только бы крепла её мощь, только бы одерживало церское войско очередные блистательные виктории.

Ну, за папашу, Никиту Демидова, не поручусь — он, возможно, действительно питал некую сентиментальную слабость к державным чаяниям и свершениям Петра, а вот Акинфий — совершенно точно не просто скрывал от государства свои доходы, а держал целые потайные серебряные заводы, о которых вообще не ставил корону в известность. Как нормальный буржуй — он самого себя «патриотом» был, прежде всего.

И то — серебро. Оно, во-первых, довольно компактно, а во-вторых, может использоваться напрямую как ценность, на всякие добрые дела, например, на подкуп царедворцев, чем Акинфий благополучно занимался, заделавшись одной из самых влиятельных в России персон (причём, недворянского происхождения).

Но основную продукцию своих уральских промыслов, чугун и сталь, Демидов при всём желании не мог бы продавать кому-то другому, помимо российского государства.

Вот просто физически — как?

Вот какие у него могли бы быть логистические маршруты, пожелай он торговать с Англией, Францией, Голландией?

А какие могли бы быть возможности у этих европейских держав, пожелай они поддержать «уральский сепаратизм», чтобы торговать с освобождающимися московитскими колониями без посредничества Кремля (как сделала та же Франция в отношении мятежных британских колоний, как делали потом и Штаты, помогая испанским колониям освобождаться от власти метрополии)?

В том-то и дело, что таких возможностей просто не было — по чисто географическим причинам.

Гнать уральскую продукцию на восток, в Китай — было тогда нереально, если речь идёт о тысячах тонн чугуна и стали, а все пути на запад, что речные, что сухопутные, контролировались Московией.

Они контролировались — просто потому, что это физически возможно, контролировать сухопутные и речные пути силами государства, когда оно достаточно окрепло.

Не то, конечно, пути морские.

Да, государства испокон веков пытались вводить морские блокады и пресекать контрабанду, но на море — это очень трудное и затратное мероприятие.

Думаю, несложно подметить определённую связь между доступностью моря — и степенью демократического развития общества.

Древняя Греция, средневековые итальянские торговые республики, Англия Нового Времени.

Всё это — приморские территории. А море — это не только самые эффективные торговые пути. Это — и самые трудно контролируемые торговые пути.

И вот, с одной стороны, близость моря способствует развитию торговли, укреплению класса торгашей-буржуев, которые ребята прагматичные, себе на уме, не больно-то замороченные всякой «сакральной» великодержавной дурью.

С другой же стороны, любое государство — имеет склонность к тому, чтобы разрастаться и борзеть, пытаясь всё подмять под себя. Повторю: любое государство, независимо от «генотипа» и «исходного культурного кода».

Весь вопрос лишь в том, есть ли у него такая физическая возможность, подминать под себя экономические отношения и социальные процессы. Насколько сложно ему это будет сделать, каких затрат потребует.

И вот практика показывает, что когда имеется побережье со всякого рода бухточками — то государству очень трудно подминать под себя экономику, чтобы взвинтить налоги на содержание своей псины.

Да, оно может контролировать порты и поднимать там поборы — но тем больше оно будет способствовать не совсем легальным логистическим операциям, в просторечье - «контрабанде».

Бороться с контрабандой?

Это потребует ещё больше затрать на содержание «псины». И это должно быть такое содержание, чтобы ту псину не могли перекупать ушлые ребята, промышляющие контрабандой. А она — становится тем более прибыльна, чем больше ты пытаешься закрутить гайки. Когда для контрабанды имеются физические возможности — побережье с незамерзающим (желательно) морем да бухточки.

Не случайно во все времена именно портовые города бывали и самыми «буржуазными», и самыми «криминальными» - но и самыми «вольными». Пусть не по официальному закону — но по сути своей (вот, скажем, как Одесса — была весьма вольным городом в этой «тюрьме народов», в этой удушливой Московии… да и Питер - «колыбель трёх революций» не просто так).

Знаю, моя мысль не очень понравится сторонникам кантианской концепции правового государства, строящегося изначально и всецело на «внутреннем свете морального императива», но я скажу так: «Контрабанда — мать демократии, а коррупция — её повивальная бабка».

Естественная склонность государства всё подминать под себя — может парироваться лишь жлобским стремлением своекорыстных и «бездуховных» частных лиц тянуть одеяло на себя, «спасая» государство от чрезмерных «пряников» (как и жадных детей спасают от диатеза, убирая у них шоколад).

Но с этим стремлением «частников» государству приходится считаться лишь тогда, когда оно физически не способно пресечь «контрабанду», не способно взять под свой контроль экономические процессы, лишив тем самым ресурсов любую «оппозицию».

Если кратко, то победа московитского деспотизма обословлена была вовсе не «терпильским» народным характером (этнически довольно разных племён, обитающих здесь, следует отметить).

Напротив, само по себе это «терпильство» - следствие того, что, по хорошему счёту, здесь и самому деятельному, самому решительному и амбициозному человеку — некому было предложить свои услуги, кроме как московитской державе.

Но очень многое пошло бы иначе, будь на месте речки Оби — настоящее море с выходом в мировой океан и возможностью международной торговли.

Собственно, многое и было иначе (по сравнению с внутриконтинентальной частью Московии) — у тех же поморов Архангельщины.

Там — никогда не было крепостного права, для начала.

И дело ведь не в том даже, что поморы — гордые потомки новгородцев, помнившие века своего вольного могущества.

Волжские казаки Ермака — тоже были идейные (а отчасти — и «генетические») потомки новгородских ушкуйников, однако ж, прекрасным образом встали на службу царю московитов и поднесли ему Сибирь.

При этом, они не испытывали не то что «благоговейного трепета» перед московитской державностью — а скорее даже испытывали к ней вполне нормальное человеческое отвращение (ибо для любого нормального человека — это была мерзость во все времена, Московия, и лжец или идиот любой, кто тщится доказывать иное).

Но просто — не оказалось на тех просторах другого «нанимателя», другого контрагента, помимо московитского Вани Четвёртого Йобнутого, вот и пришлось вербоваться к нему.

А вот у поморов, при всей «дохлости» субполярных морских маршрутов — всё-таки были связи с «забугорьем», было какое-то разнообразие в вопросах сбыта.

К ним приплывали и англичане, и голландцы, и шведы, да и сами они ходили в Норвегию, шла кое-какая торговля.

Поэтому, при всей маниакальности московитского деспотизма, было понимание, что слишком-то давить на поморов, слишком их прогибать — может быть опасно. Переборщишь с великодержавной борзаторией — получишь британскую (или шведскую) военную базу на Северной Двине и останешься без зубатки к царскому столу, тогда как поморы — и без Москвы имеют, куда сбывать свою добычу.

Чего нельзя было сказать про уральцев. Как бы ни были разворотливы, талантливы и энергичны ребята вроде Демидовых — но они обречены бывали «дружить» с московитским имперством, ибо чисто географически не могли тогда иметь другие рынки сбыта своей продукции.

То же самое можно сказать и про многих нынешних людей в России, будь то бизнесмены, журналисты, деятели искусства, школьные учителя, а также вояки и менты, которые в приватных-то разговорах кроют «любезное отечество» такими матюками, каких и на самых «русофобских» сборищах на Львивщине не услышишь, но — а куда им деваться-то?

Кому ещё предлагать свои услуги на этих «сверхконтинентальных» территориях?

А отсюда непреложное - «На что я буду кормить своих детей?», что далеко не праздный вопрос для многих людей по всему миру, не доросших до высокого и чистого идеализма, а потому мыслящих «приземлённо», «утилитарно».

Что ж, отсутствие нормальных выходов к морю — это действительно было очень важным фактором становления московитской государственности и «терпильского» менталитета здешнего населения (самых разных кровей, повторю, поэтому — воздержимся от вульгарного расизма).

Но что отрадно, многое меняется в этом мире — и многое уже изменилось.

Да, по-прежнему сухопутные маршруты на этой части Евразии контролируются российским государством — но вот недавняя история с некоторой «бавовной» на Крымском мосту показывает, что эффективность контроля имеет пределы, мягко говоря.

И если удалось протащить изрядное количество взрывчатки на такой особо охраняемый объект, максимально приближенный к зоне боевых действий — то можете представить, насколько просто протащить всего лишь коммерческую контрабанд-неучтёнку через государственную границу РФ, что автомобильным транспортом, что железнодорожным.

Речные же и морские маршруты — становится ещё труднее контролировать по мере развития как надводных, так и подводных автономных транспортных средств.

Но развиваются — и воздушные.

Дронами — уже сейчас перекидывается через границы много контрабандных всяких штучек, и бороться с ними очень сложно любым государственным структурам, даже не настолько импотентным и бестолковым, как российские.

То ли ещё будет.

И чем сильнее запреты на внешнюю торговлю — тем большее значение приобретает контрабанда, тем большие ресурсы аккумулируются в частных руках всевозможных… «неофициальных лидеров», которые той контрабандой заправляют, крышуют её, коррумпируют госслужащих, но вместе с тем — повышают и запрос на демократию, будучи в состоянии устраивать народные волнения для давления на правительства.

И это не есть «борьба добра со злом», и эти бандосы неофициальные лидеры, наживающиеся на контрабанде, могут быть вовсе даже аморальными личностями, не имеющими никаких альтруистических посылок — но это совершенно не важно.

Важно — что они РАЗНЫЕ. С противоречивыми интересами. И все вместе — подтачивают могущество государства, которое уже не может быть «единственным нанимателем», а значит и граждане — не обречены становиться «государевыми шлюхами».

Поэтому я и говорю, что «Контрабанда — мать демократии, а коррупция — её повивальная бабка». Запомните это высказывание — оно самое верное и ценное за всё время существования политологии, and nothing else matters.

Что ещё важно, что ещё радостно для России — так это Глобальное Потепление.

Да, оно имеет место, это очевидный факт — и это очень обнадёживает.

Представьте только, как изменятся возможности российских регионов — если вся береговая линия Севледока окажется открыта для морской торговли круглогодично.

Ну и наконец, в современном мире — продаются не только товары, но и услуги. На этом основании нынешний экономический уклад и называют «постиндустриальным».

А услуги при современном развитии коммуникаций — могут продаваться и оплачиваться трансгранично.

Собственно, не важно, где именно, террриториально, сидит какой-нибудь веб-дизайнер, но он делает сайт по заказу клиента с той стороны глобуса — и получает вознаграждение криптой.

Разумеется, государства (и не только российское) пытаются, опять же, брать под контроль эти процессы, под предлогом борьбы с терроризмом, бандитизмом… детской порнографией — всё, как водится.

Но отрадно то, что чисто технически — у них ещё меньше возможностей контролировать такой трафик, нежели было у древнегреческих тиранов — возможностей по контролю контрабанды в бесчисленных греческих бухточках (поэтому древнегреческая тирания — была вовсе не такая тираническая, как в той же континентальной Персии; и не потому, что греки были якобы генетически больше расположены к свободе, а персы — к сатрапии, а просто — география разная).

И чем дальше — тем больше будут ослабевать возможности территориальных государств (вопреки популярным дистопическим опасениям касательно всеобщих «цифровых концлагерей»).

Во всяком случае в России — уж точно появляются ранее невиданные отдушины для развития частной инициативы.

И хотя многие мои друзья ратуют за территориальный распад РФ, для «пущей надёжности» кола в тушу Московии, я-то лично — не считаю это принципиальным моментом в сложившейся ситуации.

Да пусть бы даже российское государство сохраняло своё название, свой флаг, свою номинальную территориальную целостность (но, разумеется, без тех территорий, которые будут возвращены Украине и тех, которые будут выделены как буферные).

Главное — чтобы де факто оно было ослаблено до практически полной невозможности с его стороны влиять на частные дела людей.

И вот как на протяжении веков были объективные фактические предпосылки к усилению деспотической державности Московии — сейчас складываются предпосылки к её фактической ликвидации.

А уж какие там «юридически» будут тряпки колыхаться на мачтах перед городскими ратушами — честно скажу, мне сиренево. Да пусть хоть и по-прежнему «бесикры» - главное, чтобы Московия фактически(!) лишалась ресурсов на найм своих «государевых шлюх», чтоб оказывались для людей открыты иные пути к самореализации, помимо услужения этой издыхающей гадине.

И если Россия сохранится просто как номинально единое государство, но перестанет быть Московией, перестанет быть этой гнусной тварью, что веками отравляла жизнь и собственных граждан, и всего мира, лишится силовых возможностей, подконтрольных Кремлю, — то чего ж желать ещё?

Впрочем, дискуссия о перспективах РФ, Расчленение vs. Придушение (et tertium non datur) — это другая тема, и большая тем, для отдельного поста.