Общее место, что падежи в русском (и прочих синтетических языках) необходимы по той причине, что иначе будет теряться смысл фразы при вольном порядке слов в ней.
То есть, в аналитических языках (где английский — крайний случай) порядок слов гораздо более фиксированный, а потому понятно, кто на ком стоял, кто кого жевал, кто кого видал.
В русском же, говорят, если отказаться от падежных окончаний — будет сплошная неразбериха.
«Маша учит Петя», «Петя учит Маша», «Маша Петя учит» - и поди пойми, какие у них на самом деле отношения и нет ли там нарушений преподавательской этики.
А с падежными окончаниями, хоть они и пугают иностранцев, всё становится предельно ясно. Тасуй как угодно субъект-глагол-объект — недоразумений не возникнет.
И в этой связи я вдруг задумался вот о чём.
Ну, фразу «Металл разъедает щёлочь» - мы поймём в любом случае правильно, если учили в школе химию.
И фразу «Ультрафиолет задерживает стекло» - тоже поймём, если учили в школе физику.
И фразу «Марш исполнял оркестр» - поймём, даже если пропускали в школе уроки музыки.
Но вот каким, черт побери, образом нам помогает понять эти фразы падежная система русского языка?
В действительности, она отдыхает. Ибо в данных случаях именительный (субъектный) и винительный (объектный) падежи — полностью совпадают.
Хотя уверяют, что будто бы прежде всего для выяснения отношений субъекта и объекта — падежи и появились в русском языке. Что особенно актуально в случае с винительным падежом, который преимущественно используется без предлога (когда предлоги есть — падежей могло бы вовсе не быть, и без них было бы ясно, что к чему и как относится).
Ну и вот именно винительный падеж — у доброй половины русских слов (полностью третье склонение и все неодушевлённые слова второго) совпадает с именительным.
И это в единственном числе.
А во множественном — и первое склонение начинает сбоить.
«Кислоты образуют соли» - вот кто кого образует-то? Тут уж, если и учил химию, так прямо не скажешь.
Нет, ну по контексту-то, конечно, всяко можно разобрать — но вот ради этого, что ли, внедрялась чудовищная грамматическая махина из трёх (на самом деле — пяти, как минимум) склонений с шестью (на самом деле — с девятью, как минимум) падежами, чтобы выявлять связи субъекта и объекта по контексту?
Мне одному кажется, что это устроено как-то... немножко по-русски? :-)
Впрочем, в украинском, кажется, то же самое. А в древнерусском — даже у одушевлённых второго склонения не было специфического аккузатива. «Князь видит конь».