artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Про хороших ментов. Ч.2

Окончание. Начало - здесь

Вообще-то, они, эти опера, по-граждани были, как обычно их брат и ходит, но уж с моим-то фарцово-валютным детством я научился их срисовывать. За исключением редких случаев, при Совке они очень уж явно светились. Очень такой «уставной» вид от них требовался. Ни бороды, ни длинных волос, ни какой-то «неформальности» во внешности — а вот чтоб всё было простенько, но опрятненько.

К тому же, ну просто, когда стоят два мужика и очень старательно делают вид, будто бы вовсе не поглядывают на выход из спортшколы — они это делают так ненавязчиво, что становится навязчиво. Это сразу бросаются в глаза.

И никаких «экстрасенсорных» способностей, но я сразу предположил, что по мою душу. И что именно в связи с прессом «мусорёныша», поскольку ничего другого, из-за чего бы менты в принципе могли напрячься, за мной тогда не было.

Ну, так и оказалось. Подходят, встречают у лесенки, спрашивают: «Тебя зовут Артём?»

«Если за сегодня не переименовали — то да».

Один, чуточку помоложе и более сухопарый, говорит: «Чувство юмора — это хорошо. Но тебе придётся проехать с нами. Показывает ксиву».

Второй, чуточку постарше и более полный: «Оказывать сопротивление или пытаться удрать — не рекомендуем. Если мы тебя здесь нашли — всё равно ж найдём».

Вообще, они были оба где-то от тридцатника до сорокета. Прикинул: «Не меньше капитанов. А нормально так начальничек мусарни своих оперков по мою душу припряг. И сынуля, значит, пожаловался».

Как потом выяснилось, его слишком напугала страшилка про «водку в глотку — и на пути перед электричкой». Да, это я переборщил. И он решил на всякий случай рассказать папочке, чтобы тот предотвратил такую трагедию. А то вдруг он никого уже и не будет задирать, но на него подумают — и вот ночью на рельсы.

Говорю этим мужикам: «Я и в мыслях не имею оказывать сопротивление или бежать. Я законопослушный гражданин. Но если для надёжности желаете надеть на меня наручники — то пожалуйста» (протягиваю руки).

Это был, если угодно, психологический приём. Винтить в браслеты спокойно стоящего малолетку на пороге той школы — им как-то неудобно. Другое дело — брыкающегося-вырывающегося. И я подумал, что если они вдруг завезут меня не в отделение, а в лес — то там-то мне лучше иметь руки свободными. Одному локтем в торец, другому — и дёру. Но это если какая-то жесть пойдёт.

Они: «Да какие наручники? Ты пока вообще ни в чём не обвиняешься. Так, проехать, задать пару вопросов, кое-что уточнить».

«Ага, - думаю. - Да конечно».

По дороге прикидываю, как они на меня вышли и что им может быть про меня известно.

Ну, что мусорёнок стуканул папочке — это-то понятно.

Как выяснилось, они с дружком, решив усугубить, наплели, что к ним подвалила толпа и угрожала, вымогая деньги. Обещая иначе помянутую смерть на железнодорожных рельсах.

Естественно, папа встал на уши — и действительно напряг своих лучших оперов (которым в ином случае, конечно, было бы глубоко плевать на эти школьные разборки).

Опера, будучи реально толковыми — сразу разделили допрос (вернее, опрос или расспрос «потерпевших»). А те — толком и легенду сляпать не успели.

И вот один говорит, что было трое агрессоров, другой — что человек шесть, не меньше.

Но только одного — описывают «складно». Спортивные брюки, брезентовая ветровка, серые глаза, соломенные прямые волосы.

Тут опера не выдержали, говорят: «Ребят, давайте без дураков! Он был один?»

Ну, пришлось признать, что да. А для оперов — это какой-то бред, если предполагать гоп-стоп, а тем более вымогательство денег. Понятно, когда гопники толпой наваливаются и отжимают, что достанется. Понятно, когда один разбойник одинокого позднего прохожего в тёмном переулке ножиком пугает и грабит. Но чтобы один какой-то левый парень целенаправленно подошёл к двум малолеткам и стал их стращать, мол, несите деньги, а не то худо вам будет? Тут больше похоже на какой-то личный конфликт.

Но решили на эти нестыковки «терпилам» не указывать, пока сами не выяснят, что там реально было.

Однако спрашивают: «А как же он один-то вас двоих так запугал? Вы ж говорите, что он по виду — ровесник».

И вот тут им пришлось сказать, что я ногами слишком уж хорошо махал (да, тут я дал маху, довыпенривался). Ибо скажешь: «У него нож был» - ну, поди найди в Питере блондинистого школьника, у которого потенциально может быть нож. Это и даже такие незамысловатые юноши понимали, что на этом месте менты просто руками разведут.

И тут — с этими операми случилось чудо ментовской прозорливости. Они заподозрили, что я мог быть вообще с ними не знаком, но подвалить по просьбе приятеля. И, возможно, приятеля, с которым мы вместе занимаемся ногомашеством.

Дальше уже дело нехитрой техники было, узнать, кто из класса чем-то таким занимается, когда бывают занятия у Тимы (а мы с ним, скорее всего, в одной группе), и когда — ближайшее показательное кумите, куда был доступ свободный, поскольку секция заинтересована в новой клиентуре, норовит показать успехи своих воспитанников. Там-то — меня и опознал этот Денис, бывший вместе с операми, сам не попадаясь на глаза. «Да, тогда у него была бандана на лице — но это точно он».

Это я просёк, пока ехали в отделение, что именно так меня вычислили. И, признаться, был впечатлён. До того — я был худшего мнения о советской милиции. Думал, «они только по деревьям мяукать умеют».

И, значит, что эти менты про меня знают? Тимина школа (и вотчина папаши Дениски) — это один район. Наша секция — другой. Моё местожительство — третий.

Если стали брать у секции, то есть, по-любому на чужой земле, а не у моей школы или у дома — вероятно, пока не знают ни фамилии, ни адреса. Как быстро узнают? Тима — не скажет. Он — железный такой казахский батыр. Сэнсей — тоже не скажет, хотя знает. Нет при поступлении в секцию — никаких данных о себе не нужно было давать. Просто приходишь, платишь бабки и занимаешься. Это негосударственное учреждение. Но я просто говорил сэнсею, что учусь в такой-то английской спецшколе, в порядке приятельской откровенности, когда переводил ему кое-какие материалы по тому же карате.

Но сэнсей — он ещё застал времена, когда преподавание карате фактически было под уголовным запретом в Совке, по 219 статье. То есть, некоторые умники сейчас говорят, что запрет был только на незаконное(!) преподавание карате, но проблема в том, что законным образом оно только ментам и воякам могло преподаваться. А так, чтобы простой человек мог прийти в секцию карате, как в самбо или в дзюдо — это нет. Их просто не было, легальных секций. А те, что были для простых людей — всячески шифровались ещё до начала девяностых, когда запрет, вроде бы, и сняли. Но — мало ли? Поэтому и наша ещё долгое время как бы «рукопашный бой» преподавала. И сэнсей — тёртый калач, знает, как с мусорами базарить (но не очень горит желанием).

С другой стороны, при регистрации на эти открытые кумите — требовался либо документ, удостоверяющий личность, либо справка из школы. Ну, они подстраховывались, чтобы не оказалось так, что они двенадцатилетку против пятнадцатилетки поставили. И там-то в журнале всё было. А уж выцепить инфу, когда конкретно эти мусора, кажется, не дебилы — не составит труда. Подойти, сказать, мол, вот очень понравился тот белобрысый боец, хотел бы своего в ту же школу отдать, но вот хотел бы сперва с ним поговорить, как там вообще в целом. Да мало ли подходов? И что они этого до сих пор не сделали, полное установление моей личности через этот журнал — так завтра сделают.

Поэтому я решил, что скрывать паспортные данные не буду, но солью их — как жест доброй воли, когда и менты мне расскажут, что конкретно против меня замутить вздумали.

Когда мы оказались в кабинете в отделении, один (сухопарый, его звали Антон), сев напротив, положил на стол бланк и сказал: «Ну, имя-фамилия-отчество».

Я: «Это допрос? Под протокол?»

Другой, потолще, которого звали Толя, толкает меня в плечо: «А ты чего ожидал?»

«Я? Присутствия адвоката и педагога, если это допрос. Мне, извольте видеть, нет шестнадцати лет».

Толя (более сангвиничный, играя роль «буйноватого»): «Да? А мы не видим. Так-то поглядеть — здоровый лоб. Можно и восемнадцать дать».

Антон: «Хорошо. Мы вызовем педагога. Если, конечно, ты скажешь, в какой школе учишься».

Думаю: «Да, всерьёз они меня ещё не прорабатывали. Ни фамилии, ни школы — не знают».

Вслух (поморщившись): «Давайте не будем дёргать мою классную руководительницу, усталую женщину, давайте без протокола поговорим».

Толя (снова толкая в плечо): «Ты чего, ещё условия нам тут будешь ставить, щенок? Ты знаешь, что мы с тобой можем сделать?»

Улыбаюсь: «Чего, отмудохать? Так я три раза в неделю пиздюлей получаю на спаррингах. Не думаю, что вы меня чем-то удивить можете по этой части».

Антон: «Зря не думаешь. Можем. Ты просто ещё очень юн и глуп и не видал... Да многого чего не видал. Но бить мы тебя действительно не будем. Хорошо, хочешь поговорить без протокола — поговорим (откладывает лист). Итак, расскажи нам, при каких обстоятельствах ты избил двух мальчиков».

«Я мальчиков не бью, - говорю. - Только парней своего возраста и старше».

«Хорошо. Двух парней своего возраста».

Уточняю: «О каком именно инциденте идёт речь?»

Толя (снова «вскипая»): «А чего, баклан, тебе часто кого-то избивать приходится?»

Говорю: «Избивать — нет. Давать силовой отпор в пределах необходимой обороны — бывает. На улицах, знаете ли, нынче неспокойно».

Антон: «Речь идёт о том инциденте, когда ты подошёл к двум ребятам, мирно сидевшим на скамеечке и, будто бы безо видимой всякой причины, их избил. В прошлый четверг примерно в шестнадцать тридцать».

(Хмурю лоб): «А, это те, которые сидели на территории детского садика и хлестали пиво?»

Менты переглядываются. Да, очевидно, данную деталь инцидента - «потерпевшие» не стали озвучивать.

Антон: «Тем не менее, это не повод нападать на людей».

Я: «Но можно предположить, что я сделал им замечание, они ответили грубо, и я решил подойти поближе, чтобы ещё раз поставить им на вид недопустимость их поведения, а там слово за слово — и завязался конфликт».

Антон: «То есть, ты утверждаешь, что именно так всё и было?»

Я (пожимаю плечами): «Я сказал только, что можно сделать такое предположение. А утверждать что-либо — я буду в присутствии адвоката».

Толя: «Вот, блин, начитаются книжек, насмотрятся фильмов — и малолетки уже права качают с умным видом!»

Антон (очень серьёзно, очень доверительно): «Артём! Я вижу, что ты хороший парень. Но ты же понимаешь, что мы бы не стали заниматься обычной бытовой пацанской дракой. Это нормально, что мальчишки иногда ссорятся и дерутся. Сами такими были. Поэтому и тебе помочь хотим».

Продолжает: «Мы оба с дядей Толей — страшие оперуполномоченные уголовного розыска. То есть, не просто уполномоченные, а старшие. Как ты думаешь, почему этим занимаемся?»

Меня подмывало ответить: «Потому, что вас напряг этот заботливый папашка, ваш начальничек — и куда ж вы денетесь?», но я воздержался.

Антон объясняет: «А потому, что всё гораздо серьёзнее, чем кажется. То есть, я теперь понимаю, что ты этого не хотел, и даже не понял, что произошло, но у одного из тех пацанов, у Дениса, от твоего удара произошёл разрыв аппендикса».

Толя подхватывает: «Чертовски неприятная штука. Главное — сразу-то не просечёшь. А когда в больничку свезли — уже было поздно. Гудини вот так же помер».

Думаю: «То-то, по Тимкиным словам, Денис всю эту неделю такой тихий. Ну да, мёртвые-то — они тихие».

«Печально», - говорю.

Антон (являя чудеса наблюдательности): «Судя по твоей реакции, ты знаешь, что никто не умер. Но это значит, что у тебя есть сообщники в школе. Это значит, что у вас есть организация».

Фыркаю: «Да чего уж там: «мафия»!»

Толя (больше по привычки, всё ещё не выйдя из образа): «Ты ещё пофыркай тут!»

Антон: «Но вот это, про бутылку водки в горло и на пути перед электричкой — было?»

Отвечаю, на сей раз очень тщательно подбирая слова:

«Видите ли, господа, я бы никому не стал угрожать убийством. Я лишь старался предостеречь эти заблудшие души, что если они не свернут с пути порока — то могут стать жертвами действительно недобрых людей с печальными последствиями. А если кто-то понял сказанное сообразно своей мнительности — то не моя вина».

Толя, похохатывая и мотая головой: «Вот вырастет — адвокатом же станет. А такой, вроде, приличный юноша».

Антон: «А насколько эти души заблудшие? Ну, ты же не потому к ним подошёл, что они пиво в детском садике пили? Ты же специально приехал из другого района, поскольку здесь тебя никто не знает, чтобы их прессануть? Так за что? Чего они такого натворили?»

Говорю: «В отличие от некоторых, я не ябедничаю. Можете в школе поспрашать. В конце концов, это ваша работа».

Толя (замахиваясь скорее игриво, нежели грозно): «Да ты поучи ещё нас нашу работу делать!»

Антон: «Ладно, на том наш разговор закончим — и скажем пепсам, чтоб подбросили до дома. А то время позднее уже (было часов девять). Если хочешь — можешь выйти за пару кварталов, чтобы адрес не светить».

Смеюсь: «Да вы ж в любом случае легко узнаете теперь и ФИО полное, и адрес. Можете записать, я продиктую».

Услышав школу, Антон приподнимает брови: «Чего, правда, что ли?» Ну да, мы - «мажоры», извольте видеть.

Поэтому, честно, я не очень-то их и боялся с самого начала, как приняли. Ну, не буду скрывать, было всё же сознание, что я не беспризорник какой-то, а учащийся одной из самых элитных питерских школ и сынок светила словоёбской науки, весьма влиятельного в ЛГУ. У которого и на юрфаке завязки, поскольку сыночки и, особенно, дочки юридических профессоров иногда учатся на филолухов, а юрфак универа — это вообще реальная мафия. Там препод может быть такой тихонький-скромненький дедуля, но половина прокурорского и судейского начальства в городе — его ученички. Позвонит-попросит — они ту ментовку раком поставят на раз.

К тому же, конкретно эти ребята — не производили впечатления отморозков, насколько я мог тогда судить.

Потеплев ко мне ещё больше, Антон говорит: «Но вообще, насчёт «нечем меня удивить по части насилия» - это ты не прав. Есть, знаешь ли, технические приёмы, когда следов никаких, а расколется — кто угодно».

Говорю, провоцируя: «Да ладно! Я бы, например, раскололся — ну только б если мне яйца, скажем, пригрозили отрезать. Да и то не факт. Если они такие отморозки — о чём с ними вообще базарить? По-любому же грохнут».

Улыбаются: «Ну, это ты просто многого не знаешь. Ладно, только ради тебя — и без обид, окей?»

«Да мне самому интересно».

Достают полиэтиленовый пакет, надевают на голову, обтянув вокруг шеи. Да, такое я видал в буржуинских фильмах. И думал тогда про жертв такой «пытки»: они реально тупые, что ли?

Небольшой лайфхак: в любом случае можно, мотая головой и отвлекая внимание, втянуть немножко пластика в рот и прокусить резцами. Что я и сделал. Для кое-какого дыхания — достаточно.

Они подержали немного, отпустили, сняли пакет: «Ну ты как?»

А я как? А я тогда уже умел дыхание задерживать минуты на четыре. Если лёгкие не посажены какой-нибудь эмфиземой — такой результат достигается за полгода необременительных тренировок.
Обмяк да прикинулся "ветошью".

«Ччёрт! Он не дышит!» - - «А пульс?» - - «Да вроде, есть» - - «Вроде» - или есть?» - - «Ну я не знаю, у меня собственный мотор зашкаливает!» «Массаж сердца? А как он, блин, делается?» - - «Да нахуя массаж сердца, если пульс есть?» - - «А если нет?» - - «Скорую?» - - «А как мы объясним, как он вообще здесь оказался?» - - «Ну, может... как это? Дыхание рот в рот?»

Тут уж я решил, что хватит глумиться, открываю глаза, говорю: «Я с малознакомыми мужчинками из милиции — не целуюсь».

Ну, облегчение, ярость, ржач.

«Вот же ты сволочь!»

Да, можно себе представить их чувства. Прямо у них на руках, в отделении — отъезжает от асфиксии совершенно здоровое малолетко, которое они вообще непонятно на каких основаниях в отделение доставили. Законных именно для привода — не было. Да такое-то — и в современной России не очень приятно для ментов будет.

Согласен, мой «пранк» был немножко жестоким, но говорю им: «Вы меня тоже напугали, когда принимали».

«Да прямо уж!»

«А вдруг бы в лес вывезли? И мало ли, что ксива?»

«Да иди ты! Мы такого не делаем!»

Делюсь своими соображениями: «Чтоб проверить, жмур или нет — веко сдвинуть, на глазное яблоко нажать. Мало кто выдержит, не дёрнувшись. Даже за себя не уверен. А если уж пакет на голову — то рот скотчем».

Они: «Да? Вот же ты умный! А следы от скотча — как объяснишь? Их-то экспертиза вмиг определит. Нет, вот делали бы нормальные пакеты, чтобы не прокусить. А то — халтура одна».

В целом, мы расстались друзьями.

Правда, они, со всей очевидностью, как-то шепнули коллегам на нашей земле, что вызнали про нашу «банду». Ну, тогда молодёжная организованная преступность — вообще очень параноидально ментами воспринималась, они не знали, чего с ней делать. Чувствовали, что ситуация выходит из-под контроля (как и вообще в стране) — и хотя бы информацией обменивались.

Во всяком случае, в нашу школу вскоре пришёл дядечка уже из нашего отделения и уведомил администрацию, что вот есть такие ребята, в том числе Тёма Железнов, которые играют как бы в «народных мстителей», и пока-то ничего страшного не натворили, но в таких играх очень легко перейти грань, и поэтому нужно как-то реагировать.

Администрация — отреагировала. Вскоре после этого Тамара Васильевна, завуч по английскому, вызвала меня к себе и сказала:

«Железнов, советская милиция говорит, что ты — главарь молодёжной мафии».

Я ответил: «Как известно, советская милиция в рабочее время смотрит итальянский сериал «Спрут» и читает бульварные детективы».

Она: «Может быть. Но к вам приходит новая англичанка, она очень молодая и неопытная, к тому же моя племянница, уж не буду скрывать, поэтому я прошу тебя проследить, чтобы её сразу не съели».

Эта барышня, Елена Александровна, оказалась такой «стервой», что единственным способом защитить её — было соблазнить. Но это другая история, которую я тоже не раз поминал в своей ностальгической писанине.

Что до тех двух «отморозков» в Тимкиной школе — так они до самого выпускного вели себя очень прилично. Я, в тщеславии своём, относил это на счёт собственной силы внушения, но уже много после выяснил, что там им немножко добавили убедительности. Вот те два опера.

Они действительно пришли в школу — и сработали умно. Объявили педсоставу, что не из местного отделения, а состоят в особом подразделении по профилактике молодёжной преступности на уровне города. То есть, будто они не подчиняются Денискиному папочке, вообще никак от него не зависят, и его даже уволить могут, за плохую воспитательную работу даже в собственном семействе, если его сыночек на самом деле такой «злодей», как про него поступил сигнал.

Ну и вот когда педсостав решил, что можно откровенничать — эти опера там такого наслушались, что даже Тимка не знал. И — провели дополнительную воспитательную беседу.

«Вот если б мою(!) дочь какой-то сопляк затащил да лапал за всякое — я б ему пальцы нахер поломал! Вот под статью пошёл бы - но он бы, сучёныш, инвалидом остался!»

«Да мы ж играли просто».

«Играли? Давай, я тебя на хату к малолетним азерам закину, у нас как раз шикарная компашка по групповому разбою - ты им расскажешь, что делал, и они с тобой тоже чуток поиграют. А если б что хоть чуточку серьёзней вы с девчонками делали — реально пузырь водяры в глотку и на пути. Типа, выпил, споткнулся да отрубился. Реально хороший способ решения проблем. Хер кто там разберёт, какие повреждения были до наезда, а какие после. Там тушку метров на триста размотает, по крохотным кусочкам с реборд колёсных собирать придётся».

Родителей, правда, огорчать не стали. Но эти пацанчики — действительно в разум вошли. Денис стоматологом стал (и, говорят, не шантажирует пациентов бор-машиной), Сергей — таксистом, но очень исправным, безо всякого криминала.

Откуда я это узнал?

Да уже году в 98 был по делам в Питере, зашёл в один большой дом на Суворовском. Надо было передать кое-какие материалы по одной шаражке, которая и нас интересовала, и местных. Составить по ней общий «бизнес-план», можно сказать.

И тут в коридоре встречаюсь с Толей. На сей раз он по форме, подпол — значит, не опер, а начальник (как оказалось: РУВД, не много, не мало). И тоже в главк по делам заезжал. Узнал тут же, как и я его.

«О, Железнов? Какими судьбами?»

«Да так, - говорю, - ветром прибило».

«Всё темнишь, да? Чем вообще занимаешься?»

«Да как и прежде: организованной преступностью».

Но Толиной благодушной и теперь ещё более мясистой физиономией видно явное разочарование:

«Вот как? А я, по правде, думал, что чего поинтереснее себе найдёшь. Я слышал ведь, ты после школы в Москву перебрался, в Универ поступать?»

«Ну да, вот не так давно «дембельнулся». Нет, вы не подумайте: оргпреступность — это просто сфера интересов. А так-то я пристроился в одну конторку... Да, и я вас очень прошу, Анатолий: не называйте меня, пожалуйста, «Железнов». Особенно — в стенах этого заведения. Или по имени — или «Свинцов»».

Мимолётно показываю ксиву.

Он (цепкий взгляд): «Фига себе! «Капитан»? Центрального Аппарата?" (потому что не "управления по").

Ну да. Если в девяносто первом мне было пятнадцать, то сейчас, значит, двадцать три. Это «юный» возраст для капитана где бы то ни было (кроме шхуны «Пилигрим» у Жюля Верна), но так было нужно и неизбежно (объяснять же, что ФСБ только прикрытие для работы на «мировую закулису», чем я на самом деле занимаюсь — было бы слишком сложно даже для такого толкового мента, как Толя).

«Ага, - говорю. - Из молодых да ранний».

Похохатывает: «Всегда таким был! Слушай, я тут освободился, если ты тоже — может, посидим где-нибудь? Я отличное местечко знаю... капитан СВИНЦОВ».

Потом, когда посидели, он признал, что это «чертовски умно», прятать хотя бы оперов под «псевдонимами», чтоб не так уж легко было получить установочные данные и выйти на близких после предъявления корочки. «А то ведь сам знаешь, какие отморы бывают. Но вот Железнов... Свинцов...» Намекает на дефицит нашей фантазии.

«А что, говорю, «Альтшуллер» - лучше, при моей-то "пскопской" репе?» - смеёмся.

Объясняю: «Вот встретится на улице какая-нибудь бывшая одноклассница, и — «Ой, Железнов, приветики!» А я ей улыбаюсь: «Приветики, Ленуль. Вот только Свинцов я. Это дразнили меня «Железновым», типа, железы некоторые слишком развиты... завистники чёртовы». Ну, хоть как-то проканать может. Хоть не мгновенное палево, если кто «ненужный» услышит.

«Может быть».

Ну, потрещали о делах наших былых. Антоха — в бизнес ушёл, бабла поднял нынче в Германии обитает. И про прочих персонажей той байки — тоже тогда и узнал. Порадовался даже за Дениску с Серёжкой, что приличными людьми выросли. Ну, лучше-то в пубертате перебеситься да выгрести пиздюлей, чем до тридцатника копить в себе социофобию, изображая пай-мальчика — а тогда-то и съехать с катушек, во все тяжкие.

Хотя, конечно, вопрос философский.

Tags: менты, ностальгия, педагогика, юрисперденция
Subscribe

  • Ксенофобия и логика

    Не раз доводилось слышать примерно следующее: «Вот есть люди, которые говорят: «Я, вообще-то, не антисемит, у меня даже есть…

  • Амадей мой, Амадей

    Посмотрел фильм «Амадей». Раньше как-то не задавалось — а тут задалось. Фильм отличный, всё хорошо. Но подумалось вот что.…

  • Кортес и мы

    Виконт Алексей Артёмович сызмальства любит посматривать исторические кинцы. Что художественные, что документалки. И просто любознательность —…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments