artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Category:

Хронология славянства

Я решил составить данную хронологию, чтобы каждый раз, когда вздумается продвигать свою завиральную теорию о месте славянских языков среди прочих индоевропейских, не приходилось снова и снова пересказывать свои воззрения на историю славян как отдельной этноязыковой группы. Чтобы показать, почему я считаю славян — одновременно и самой древней из сохранившихся этноязыковых групп индоевропейской семьи, и самой молодой (эта фразочка должна заинтриговать читателя, но в ней, меж тем, нет лукавства, она будет потом разъяснена).

Тут кто-то поморщится: «Опять про несусветное древнее славянское величие, про сгинувшую славянскую мегацивилизацию?»

Ну, скажем так: «Большую часть своего существования славяне жили лучше многих прочих. Более радостно, что ли».

И с тем — поехали. Но сначала — несколько оговорок.

1 Нет народов умных и глупых, добрых и злобных, отважных и трусливых, умелых и бестолковых. В смысле, такие качества не являются неотъемлемой и неизбывной чертой «национального характера». Он меняется сообразно обстоятельствам обитания и потребностям жизни.

Викинги, открывшие Исландию, были такие боевитые отморозки, что запросто взяли бы своим драккаром на абордаж крейсер класса Тикондерога и покидали бы за борт команду (это если б не предпочли продать её на невольничьем рынке). А их исландские потомки спустя какие-то три века — были абсолютно милейшие, мирнейшие люди, готовые обнять всех на свете (и только не надо доказывать их свирепость байкой про «тресковые войны» по Гудименко: он шутил, а они просто удачно сыграли на своей нужности НАТО, когда с этими милягами никто и не собирался воевать).

Евреи всю историю (после Иисуса Навина) считались безропотными рохлями и безответными терпилами. Меньше века назад — такими считались. Сейчас — только слабоумный суицидник станет задираться с ЦАХАЛ и МОССАД без совсем уж крайней необходимости.

Ну и много таких примеров, как меняется «национальный характер» сообразно изменившимся обстоятельствам. И это я говорю не ради долбанной политкорректности (которую терпеть не могу), а потому, что искренне так думаю. И реально знаю даже умных негров. Серьёзно умных чёрных ребят, которые и мне кое-где фору дадут (а себя, любимого, конечно, я считаю "вумным, как вутка", иначе бы не транслировал свою мудрость через этот блог).

2 Человеческие племена шастали туда-сюда по планете задолго до того, что можно считать «историческим периодом». Десятки тысяч лет. Поэтому, строго говоря, понятие «автохтон» - не применимо ни к кому на планете. Да все живут там, где раньше жили другие. Все живут на чужих костях, говоря поэтически. Ну, кроме помянутых викингов Исландии, когда до них на самом деле никаких приматов не водилось на том студёном острове. Но мы будем считать, что приход племени с более высокой материальной культурой на чужие земли сопровождался раздачей пацифистских значков и прежние обитатели просто тянулись к носителям этой более высокой культуры, хотели войти в их сообщество, учили их язык, и так, генетически оставаясь самими собой, вливались в ряды «пришельцев», начинали отождествлять себя с ними. Хотя, конечно, исторически бывали и другие варианты (о которых не будем говорить на ночь глядя). Но на самом деле, кроме шуток, мог быть и такой вариант, что сравнительно небольшая группа «пришельцев», обладающих более высокой материальной культурой, просто «ассимилировала» в себя, добровольно и с песней, прежнее население. А бывало — что прежнее население просто вымирало, столкнувшись со штаммом, занесённым развитыми скотоводами (ибо стадо — это ходячая лаборатория биологического оружия).

3 Хотя в целом вся наша цивилизация укладывается в то, что считается «межледниковьем», но и внутри него бывают циклические похолодания и потепления, особенно заметные (для жизнедеятельности человека) в средних широтах. Меняется урожайность, меняются ландшафты. Где был лес — становится лесостепь, где лесостепь — голая степь, и всякое подобное. Это не только что заставляло людей срываться с места в поисках более привычных им угодий, но и создавало «зоны непроходимости». Скажем, степь — это была практически непроходимая зона до «изобретения» лошади (животного, родного для степи, способного там кормиться). Без конской подмоги — по степи очень сложно перемещаться. Во всяком случае, значительным массам людей. Зимой — нечего жрать, летом — нечего пить.

4 Эти зоны непроходимости, возникавшие при смене климата, способствовали тому, что некая группа, угулявшая от «родительской» - оказывалась на многие века «заперта», вынуждена была вариться в собственном соку, без связи с «родительской» группой. И так, я думаю, была заперта та группа людей, которые стали индоевропейцами, в Северном Причерноморье. Да, здесь я разделяю превалирующую гипотезу Марии Гимбутас о Прародине индоевропейцев в Северном Причерноморье. И не потому, что она «курганная», единый обряд погребения важных персон. Да обряды погребения — зависят от конкретных обстоятельств. В конечном счёте, выбирается — что проще. Где холмы громоздят — где горящую лодку в море толкают. А потому я «верю» в гипотезу Марии Гимбутас, что она кажется логичной. Да, вот именно в Северном Причерноморье — могла обособиться группа людей, знающих крупный рогатый скот, знающих злаки как таковые (из Плодородного Полумесяца), но не имеющих дороги назад (вплоть до «изобретения» лошадки).

5 Моя хронология — не претендует на очень высокую точность. Так, плюс-минус тысячелетие. Мне важнее последовательность событий.

Итак, поехали.

Где-то седьмое тысячелетие до н.э.

С юга, предположительно через Кавказ, в Северное Причерноморье приходят люди, знающие скотоводство и земледелие. В «Плодородном Полумесяце», от Турции до Египта, оно уже давно процветает, но вот эти люди притащились на север со своими быками и зёрнами. Как они прошли через Кавказ, где всюду гордые горные горцы? Да частично осели там же, частично — уплатили дань местным князькам за проход, а вообще — кто знает.

Важно, что они оказались в этой местности, от междуречья Дона и Волги до Днепра, которую и начинают заселять. Они ещё не знают, что они теперь «индоевропейцы» - но это так. Они прошли с Кавказа через Ногайскую степь, когда она была лесостепью, была проходима, но это бывает не всегда, а лишь в периоды потепления. В целом — они отрезаны от альма матер, если иметь в виду не торговые отношения, а массовые миграции.

Где-то пятое тысячелетие до н.э.

Индоевроейцы расселяются по Северному Причерноморью, занимаясь всякими полезными делами ради добычи нямки, а часть из них специализируется на рыбном промысле. Эти последние — наименее уязвимы к колебаниям климата, поскольку рыба в речке есть всегда, что в тёплой, что в холодной.

И когда соплеменники (условно) испытывают проблемы со злачным земледелием, да и с пастбищным быководством, когда снег вдруг выпадает в июле — они приходят к рыболовам и смотрят голодными глазами: ну у вас-то нямка ведь есть?

Часть из этих рыболовов решает «Ну нахер!» и поднимается вверх по Днепру, оседает в системе его притоков, известной как Пинские болота (или Припятские, или Полесье). Рыба там есть, зато нет долбанных соплеменничков, которые в очередной раз обломились с урожаем и теперь смотрят голодными глазами. Хотя эти ребята, отщепенцы, в принципе знают за скотоводство и земледелие, и по случаю могут этим баловаться, где и когда уместно.

Чего они не знают — так то, что теперь называются «праславяне». Им это даже в голову не придёт: слово «славяне» ещё нескоро будет выковано. И они унесли с собой древнейшее состояние индоевропейского языка. Который, конечно, развивается и меняется в их среде. Ну, скажем, создают они новый компьютер — и нужно его как-то обозвать по-новому. Или не создают? Вообще-то, они рыбку удят, преимущественно. А в таких условиях — язык не очень стремительно модифицируется.

Тем временем в наиболее плодородных и благодатных местах Земли, в долине Инда, в Междуречье Тигра и Ефрата, в долине Нила — возникают аграрные сообщества, а далее — полисные образования и даже империи. И они так процветают, что там возникают богачи, которые уже не знают, чего хотеть.

Четвёртое тысячелетие до н.э.

Вообще-то, обмен разными ништяками между племенами — существовал всегда. И вот сейчас развитые люди на юге хотят «дзинтарса», который есть на севере, на берегу Балтийского моря. Поэтому некая группа индоевропейцев подрывается с насиженных мест и идёт на север, в поисках янтаря. Они проходят мимо праславян, осевших в Верхнем Поднепровье, кого-то увлекают с собой, а кто-то, наоборот, оседает там же, рыбку удить. Но кто идёт дальше на север и доходит до Балтики - становятся литовцами. Ну, «пра-пра-протолитовцами». У них очень близкий к славянскому язык — но всё же чуть иной. Да, язык развивается по-разному в Пинских болотах, где славяне удят рыбку, и в Северном Причерноморье, где всё-таки есть существенные контакты с чужеземцами, где больше и местных диалектов, и они наползают друг на друга, где богаче хозяйственная деятельность, и вообще все лингвистические процессы идут интенсивней.

Примерно тогда же (в том же тысячелетии), когда выдалось очередное похолодание и Причерноморье сделалось засушливей, стало более степным, некоторые индоевропейские ребята говорят: «Да ну нахер! Лучше пойдём на запад в лесистую Европу, где есть дичь!»

И идут туда. И видят где-то в австрийских Альпах знак: «Налево повернёшь — римлянином станешь. Направо повернёшь — быть тебе германцем».

Но они не умели читать, поэтому разбредались по Европе, как придётся. И хотя хранили знания о животноводстве и растениеводстве — но преимущественно охотой пробавлялись, покуда блуждали в лесах.

Да, как с тем доиндоевропейским населением Европы, которое было всегда? Ну, будем считать, его ассимилировали более высокие культуры. В конце концов, у этих пришельцев были коровки, и за крынку молока — местные ассимилировались. А ещё у пришельцев были бронзовые ножи, выменянные у более развитых южных народов — и это тоже способствует ассимиляции.

А славяне, меж тем, удили рыбку в Полесье.

Третье тысячелетие до н.э.

В Египте строятся великие пирамиды. Индоевропейцы расселяются по лесной Европе и даже забредают на полуострова. Кто-то в Ютландию (не повезло), кто-то — на Аппенины (это получше будет).

А в лесостепях Северного Причерноморья в -2924 году случается страшное. Один паренёк говорит друзьям и подругам: «А спорим, эта зверюга за мной пойдёт?»

И он показывает дикой лошади морковку, и она идёт за ним, и вскоре оказывается так, что её можно навьючить или запрячь в повозку.

Да, дикие лошади — они на самом деле были довольно мелкие. Ну, как нынешняя Пржевальского. Потребовалась долгая работа, чтобы вывести домашнюю лошадь современных габаритов. Это измельчить селекцией можно запросто, а укрупнить — не так-то легко. Тем более, когда речь не о мышах, а о животном с довольно долгим циклом воспроизводства. И если кто подумал про мейн-куна — так обломитесь: это не селекция внутри домашних кошек, это результат случайной гибридизации с американской рысью (но только очень доброй рысью, которая предпочла не сожрать кису, а дружить с ней).

Что же до лошадок, то даже когда освоили езду верхом, даже в римские времена — можно посмотреть на их барельефах, насколько лошадка в действительности была мелкая (уши — вровень с головой человека). Соответственно, и стремена не изобретали не потому, что инженерной фантазии не хватало (да тряпичный лоскут под ногу — вот и вся необходимая фантазия), а потому, что это не имело смысла, когда ты и так ногами лошадь обнимаешь, чуть ли не скрестить их можешь у неё под животом. Ну то есть, ни разу не шайр это был, окей? Ослик-переросток скорее.

Но тем не менее, лошадь — это природное степное животное. Она может жрать тамошнюю сухую траву и хорошо себя чувствовать.

Поэтому, когда её одомашнили и поставили себе на службу — стало возможным то, что раньше было невозможно. Перемещение по степи.

И вот из Северного Причерноморья, праиндоевропейской Прародины, на восток выдвинулись люди, которые потом стали «индоариями». Покорили и Иран, и Пакистан, и даже Индию. Хорошо так прошлись. Да, и Аркаим — тоже они построили, хотя, конечно, это «мелочёвка» на фоне того, что строилось в более благодатных землях.

А славяне, меж тем, удят рыбку в Полесье.

Второе тысячелетие до н.э.

Вздымаются великие цивилизации. А к исходу тысячелетия — обрушиваются на фоне очередного циклического похолодания. Коллапс Бронзового Века.

Я не буду тут вдаваться в подробности «Троянской войны» и того, как Рамзес Третий отмахивался от «народов моря», но пертурбации там те ещё были. И даже кто уцелел (Египет) — всё равно просел от разрушения «глобальной» торговли.

А славянам — пофиг. Они рыбку удят в Полесье.

При этом в Северном Причерноморье продолжаются эксперименты с лошадками и их упряжками. И более плотными становятся контакты тамошней публики с Кавказом, где есть металлы (и на каждой горе своё племя, свой язык, такова уж тамошняя специфика, где очень легко держать оборону, очень трудно покорять горы, генерал Шаманов в курсе). Теперь, с лошадками, можно всю дорогу торговать с Кавказом через Ногайскую степь.

Это существенно обогащает жителей Северного Причерноморья — особенно их язык, который впитывает чёрт знает какие вообще влияния, меняется почти до неузнаваемости.

Этот новый извод индоевропейцев — называется «кельты». И они — самые продвинутые. Они уже умеют делать не просто повозки, запряжённые кобыляками, а колесницы.

Но кельтские колесницы — это не какие-то монстрозные вундервафли вроде тех, что в фильме «Гладиатор». Вот эти ножи из ступицы, площадка для лучников, всё такое. Не, назначение кельтской колесницы другое. Просто средство быстрой доставки войск, куда надо.

Вот идёт бой (с какими-то автохтонами, которые почему-то не хотят признать твоё культурное превосходство, вследствие своей закоснелости). Ты, полководец, сидишь на холме и смотришь, как там и чо. Видишь, что один твой фланг теснят, проминают. Но у тебя — есть мобильный тактический резерв. Элитные бойцы на колесницах. Ты их направляешь туда, они быстро доезжают, соскакивают, вступают в бой, и враг, который уж готов был победить, вынужден отступать под новым натиском. Это его обескураживает, он теряет надежду, а дальше - «все побежали — и я побежал».

И так кельты использовали свои колесницы аж до римских времён в Британии. Но тогда-то, конечно, у римлян это только улыбки вызывало. «Колесницы, говоришь? Вы ещё боевых слонов приведите. Тхехх!»

Но в период экспансии кельтов — они имели огромное преимущество перед любыми, кто стоял у них на пути, кто не хотел просто признать их превосходство и ассимилироваться.

Кельты — это была последняя волна экспансии из Причерноморского региона.

Почему вообще оттуда шли волны экспансии индоевропейцев в Европу и Азию? Потому, что это регион, с одной стороны, кое-как связанный с быстрее развивающимися цивилизациями Средиземноморья и Ближнего Востока, туда доходили новые знания и товары (вроде бронзовых клинков), а с другой стороны — это регион рискового земледелия, где при каждом циклическом похолодании сокращалась продовольственная база, вынуждая людей идти куда-то в новые земли.

Но кельты — были последними, новейшими индоевропейцами, вышедшими из этого региона. А при их технологической вооружённости — их экспансия была и мощнейшей. Они дошли аж до Ирландии. А континентальную Европу покорили почти всю. Вряд ли геноцидом прежних, уже живших там индоевропейцев, но — ассимиляцией. «Неокельченные» потомки прежних индоевропейских волн остались только в Греции, Италии и Ютландии.

Да, и славяне, конечно, удили рыбку в Полесье, потому что нахрен впёрлось кельтам лезть туда со своими колесницами.

Первое тысячелетие до н.э.

Сыграло то «страшное», что заключалось в приручении лошади. Её научились использовать не только как «тягу» для повозок и колесниц, но и для езды верхом. А это означало, что вот та «кузница индоевропейских кадров», какую из себя представляло Северное Причерноморье — превратилось в Дикое Поле. Любая гопня на лошади и с луком могла сделать (и делала) невозможным там развитие каких-то осёдлых общин.

Потому что конные степные кочевники — они мобильные. Они могут ударить в любом месте, разорить деревни, пожечь посевы. А их самих — ищи-свищи в чистом поле (князь Игорь Святославич попробовал, при гораздо более высоком развитии осёдлого государства, чем могло быть в первом тысячелетии до н.э. - так Ярославна потом плакала).

И когда в этих степях и лесостепях появились скифы — ну, естественно, они стали доминировать. Скифы, сарматы, аланы — любые конные кочевники, которые могут грызться между собой, но именно по этой причине делают невозможным земледелие и градостроительство.

У Геродота есть упоминание о неких «скифах-земледельцах». Некоторые историки говорят: «Вот то, наверное, и были древнейшие славяне».

Весьма возможно. Или — какие-то другие рабы, пойманные и посаженные скифами на землю. Ибо — какие ещё отношения могут быть между конным воином, который с детства обучен попадать стрелой трясогузке в гузку налету — и мужиками, которые землю пашут? И даже если сейчас эти мужики как бы полезны, нямку делают, то чуть какая распря между скифскими князьками — они будут подрывать хозяйственные возможности соперника, тупо вырезая его холопов-землепашцев.

А труЪ славяне — всё продолжали удить рыбку в верховьях Днепра, стараясь держаться подальше от такого сомнительного счастья, как землепашество в пользу степных отмороженных кочевников. И учились прятаться от скифских «рабозаготовительных» экспедиций. Хотя некоторые культурно-торговые контакты с этими ираноязычными кочевниками — конечно, были. И кое-что переходило от них в праславянский язык, наслаивалось, наматывалось. Может, и слово «съто», близкое к авестийскому «сатем», тогда же вошло в славянский обиход, когда прежде им вовсе не было нужды считать что-либо на сотни.

В Европе, меж тем, менялись расклады. Рим, едва не уничтоженный кельтами в -312 (vae victis), возвысился благодаря средиземноморской торговле, которую постепенно даже подмял под себя.

С другой, северной, стороны уцелевшие после кельтского нашествия германцы — не только отсиделись в Ютландии, но освоили Скандинавию с её легкодоступными источниками железа (которое к тому времени было уже хорошо известно даже этим косматым-бородатым дикарям). И стали теснить некогда победоносных кельтов (галлов).

А с юга — их спасал от междуусобиц Юлий Цезарь. Всё спасал-спасал — покуда галлы и не кончились. Но когда в Галлии кончились галлы — то прекратились и междугалльские междуусобицы. А значит, Цезарь мог сказать: Mission accomplished. Но, будучи римлянином, он говорил: Veni, vidi, vici.

Таким образом, Европа снова заговорила на языках, происходящих от первой волны её индоевропейских покорителей: на германских и латыни, одном из италийских. А бедные кельты, носители новейшего языка из всех, вышедших из Причерноморья, оказались  задвинуты в Британию, в западную её часть, Уэльс, а того больше - в Ирландию, остров их последней надежды. Хотя совсем недавно, всего несколько веков назад — они абсолютно доминировали практически по всей Европе. Они и на Грецию давили страшно, их даже вынуждены были пропустить на поселение в Малую Азию, где до сих пор водятся галаты, кельтские потомки с очень светлой кожей (эта особенность кельтов — тема особого разбирательства).

А славяне, напомню, удили рыбку в Полесье.

Первый век нашей эры

Тацит, делая обзор германских племён, говорит, что, после всех перечисленых известных, ещё на востоке, между эстиями и бастарнами (то есть, между Балтикой и Карпатами), шастают разбойничьи ватаги неких «венедов», которые не пойми кто. «По замашкам, вроде, фраер — но точно не фраер». И не германцы по языку, и не аланы.

И вот историки робко предполагают: а не может ли это быть первым упоминанием славян на европейской политической арене?

Что ж, дело учёных — быть осторожными в своих гипотезах, но я не учёный, поэтому могу позволить себе смелость. Я абсолютно уверен, что это славяне. И это слово, «венеды» - конечно, то же самое, что фигурирует в Повести Временных Лет как «вятичи». Которые, на самом деле, «вентичи», через юс малый записывались. А это — носовой такой звук, который потом перешёл в «я».

И в латыни таких назальных звуков не было — а у славян было. Поэтому римляне (или кто там с теми венедами встречался и жив остался?) и транскрибировали, как могли. И это, я уверен, просто древнее самоназвание славян как народа. Которое звучало, вероятно, как-то вот «Вендич», с назальным «н». И, может, это связано было с «водой». Типа, «водный народ», приречный, рыбоядный.

Причём, уже в исторический период, ухваченный летописями — вятичи проявляются как самое консервативное из всех восточнославянских племён. Они до последнего не желали признавать власть Рюриковичей и потихоньку дрейфовали на восток, раз уж на исконных землях им становилось невозможно жить по-старому (торговые маршруты, все в сад). А это намекает на то, что «вятичи-вендичи» - не просто название одного из славянских племён — а вот ядро славянства, сохранившее древнее имя и цепляющееся за все прочие старинные обычаи.

Но что описано у Тацита - первый ли это случай, когда амбициозное славянское юношество выползало из своих укромных Пинских болот и шарилось по окрестностям в поисках той или иной интересной добычи?

Да наверняка нет. Наверняка это постоянно происходило. Но просто те ребята, которые выходили из этой славянской Прародины — они уже назад не возвращались. Они либо в бою свои буйные головушки покладали, либо в плен попадали, либо вербовались в дружины каких-то других племён. И поскольку меня интересует больше всего лингвистический вопрос — то на развитие праславянского языка они влияния не оказывали ровным счётом никакого. Они выпадали из той сферы, где он развивался (вернее, консервировался, поскольку там очень такой размеренный и простой был стиль жизни).

Почему при этом славяне, до поры, сами не могли устроить экспансию и покорить окрестные земли? Грубо говоря, вопрос доступных материалов. Ну, они узнавали бронзу, узнавали железо (по мере открытия соответствующих технологий), но собственных источников не имели (Курская магнитная аномалия не в счёт, там лопаты не хватит, чтобы докопаться до руд). Только выменивать могли. И тут даже литовцы те же в более выигрышном были положении, когда могли выменивать железо у заморских германцев-скандинавов на «дзинтарс». И то — не особо-то какую экспансию учиняли в античные времена, хотя жили на Балтике очень давно.

К тому же, покуда славяне были преимущественно рыбоядные — на них не больно-то сказывались изменения климата. Похолодание, — это по аграрным культурам больно бьёт. А рыбы-то в речке сильно меньше не становится.

Второй век н.э.

На юго-восточном берегу Балтики высаживаются готы. Германцы, очевидно, с острова Готланд, хотя не исключено, что и со всей Скандинавии народу набралось. Они очень сильны, хорошо оснащены, и у них есть ясная цель. Они не собираются оседать ни в Прибалтике, ни в Польше — они собираются занять Причерноморские Лесостепи. В таких пределах — они знают географию. И они несут транспаранты «Крым Наш!» (футарком)

Очевидно, со славянами, мимо которых проходили готы, ссориться им было не резон. Скорее — старались установить дружественные отношения, получать провизию и, по возможности, пополнение в виде добровольцев.

«Ребята, айда с нами: вернём Прародину индоевропейцев имени Марии Гимбутас».

«Но там же конные кочевники?»

«А пусть попробуют наше железо! У нас его много».

Каких-то славян — однозначно увлекли с собой. Вряд ли силой. Хотя не так много известно о готской державе в Причерноморье, но, по свидетельствам, она была полиэтническая. И германцы (собственно готы), и славяне, и согласившиеся на сотрудничество аланы.

Для славянского же языка это явление готов породило антитезу «словен-немец». С другими германцами славяне, безусловно, были знакомы и раньше, но готы, как истинные северяне, поражали своей нордической немногословностью (северяне привычны экономить не только гласные, но вообще дыхание на морозе). Поэтому их в шутку и прозвали «немцами», как бы немыми. А себя — напротив, «словоохотливыми», «словенами». Потому что славяне всегда любили расписать в красках, какую рыбу они поймали и какую ещё большую — чуть-чуть не поймали, с вот такенным глазом, ан сорвалась. Серьёзно, славяне говорят не так быстро, как американцы или испанцы, но они говорят много и охотно. Они реально болтливы.

Да, когда я учился в школе, происхождение слова «немец» (общее для всех славянских) объясняли примерно так: «Ну, германцы говорили на другом языке, которого славяне не понимали, поэтому думали, что те германцы просто мычат, как немые. А потому так и прозвали».

И я тогда же думал: «Блин, кто слышал немецкий язык — может принять его за мычание немого? А наши славянские предки — они, конечно, дебилы были. Вот никакого представления о том, что у разных племён разные языки. Ну то есть, когда вели дела со степными ираноязычными кочевниками с юго-востока — понимали, что у тех свой язык. Когда вели дела с финно-уграми на северо-востоке — тоже это понимали. Но как повстречались с германцами — так за массовое скопище немых мычащих приняли. Интересно, что курили авторы этой гипотезы?»

Нет, я настаиваю на том, что слово «немец» возникло именно при знакомстве с готами, внезапно появившимися необычно(!) немногословными германцами. И это в шутку их «немыми» обзывали (а себя, соответственно, «словесными», «словенами»). Ну а потом - «немец» распространилось на всех германоязычных (а временами и местами — на всех иностранцев с Европы, вот как Чёрт у Гоголя в Ночи перед Рождеством тоже «немцем» оказался, если память не изменяет).

Дальнейшие пара-тройка веков

Готская держава в Причерноморье не выстояла под натиском гуннов (это к вопросу, почему вскоре после приручения лошадки оказались затруднительны земледельческие цивилизации в тех краях... вплоть до появления пулемёта Максима и штурмовой авиации).

Римская империя (обе) трещали по швам, еле сдерживая натиск тех или иных варваров. Благо, и варвар пошёл уже не тот, что прежде. Из Швеции всё возрастали поставки железа, север был на подъёме. Германские племена, заполучив железные игрушки, рвались на юг посмотреть, что там ещё осталось вкусного в той Римской Империи.

И славяне почувствовали вкус к железу (и к экспансии). Первым делом — двинулись на северо-восток, к Ильмень-озеру. Будущие новгородцы. Тогда ещё было далеко до всяких Рюриков, но выход на Балтику был обеспечен. И так шведские купцы морем привозили ильменским словенам железо, в обмен на всякую там пушнину, мёды и воски, а оттуда железные изделия доставались и другим славянским племенам, и вот они смогли двинуться сначала на запад, к Висле, заделавшись ляхами, а потом и на юг в Богемию и аж до берегов Адриатики, в Илирию.

Но это уже исторический период, это уже хорошо известно, как продвигались славяне в шестом-седьмом веках.

Вот так и получилось, что славяне — и самая древняя из индоевропейских групп, и самая молодая.

Самая древняя — в том смысле, что она, по моему мнению, первой утащила наиболее раннее состояние праиндоевропейского языка и поместила его в такие условия, где скорость его изменения должна быть наименьшей. И самая молодая — в том смысле, что последней выскочила на политическую арену Евразии.

Tags: история, лингвистика, славяне
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments