artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Причины фонетических сдвигов на некоторых примерах

Учёные лингвисты иногда снисходят до разоблачения шарлатанов, склонных делать далеко идущие выводы из весьма сомнительных предпосылок, в том числе языкового свойства. Особенно хорош был в таких разоблачениях Андрей Анатольевич Зализняк, светлая память. Его лекции стоит почитать.

Но вкратце — он говорил примерно следующее.

Не верьте тем, кто заявляет, будто бы «один звук иногда переходит в другой, а потому слово «дом» в русском могло дать home в английском при заимствовании из русского» (распишу как-нибудь, может ли это в принципе быть связано).

В действительности, говорят лингвисты, звуки не переходят один в другой «иногда». Они переходят — системно, по мере развития языка. Имеет место общий сдвиг. Поэтому не в единичном случае, а в общем происходит «подвижка» звуков в определённых позициях, что образует некое общее правило (которое иногда может иметь группу исключений, которая тоже подчиняется некоему правилу).

И поэтому, скажем, в русском есть слово «пять», а в английском «five”. То есть, «п» и «ф». Но точно так же - в русском (славянских вообще) «плыть», в английском — float (а не то что они взяли наше слово «плот» и переделали во «флот»; да, это всё однокоренные, можно сказать, слова, но родство их немножко более древнее, нежели начало контактов русских и англичан-голландцев). И, скажем, у нас «перед», в английском — fore (да, это тоже родственные слова — но вот на уровне где-то четыре-пять тысячелетий вглубь, когда разошлись носители будущих языков).

И, конечно, сравнивается именно с английским — поскольку он более известен читателям. А так-то эта подвижка «п» в «ф» произошла в протогерманском, от которого английский — лишь одно из ответвлений. Это частный случай т. н. Ротации Согласных по Закону Гримма (одного из братьев-сказочников), случившейся очень-очень давно у очень-очень древних и диких германцев.

В целом же, грубо говоря, эта германская подвижка сводилась к «оглушению» звонких согласных в ряде позиций. «Б» - в «п» (а изначальная «п» в схожих по звучанию словах вытеснялась в «ф», чтобы не путаться между получавшимися омонимами), «г» - в «к», «д» - в «т» (а вытеснение имевшегося «т» - вот и дало тот необычный звук «th”, с которым так мучаются славяноязычные школьники, которого не осталось в немецком, но сохранился в английском).

Но что часто остаётся «за кадром» в таких разъяснениях — так это почему вообще происходят подвижки звуков. То есть, «мирянин» готов принять мысль, что они носят не единичный, а системный характер, но немножко не понимает, почему они вовсе имеют место. Почему вот люди всю дорогу говорили так, а потом решили говорить иначе. Вместо «г» - «к» или вместо «к» - «с», и тому подобное.

То есть, конечно, делается разъяснение, что эти сдвиги происходили не в одночасье, а из поколения в поколение, незаметно для самих людей — но всё равно немножко непонятно, почему и зачем они происходили.

Для лингвистов же это бывает настолько очевидно, по крайней мере в некоторых случаях, что они и забывают разъяснить «пружины и причины», двигающие фонетику в ту или другую сторону.

Ну, хоть я и не лингвист, а только учил лингвистику — попробую показать на ряде примеров, как это может быть, каков механизм.

Для начала — вот эта уже помянутая «глобальная» Ротация Согласных в прагерманском по закону Гримма. Общее оглушение звонких согласных и вытеснение уже имевшихся глухих в какой-то другой вид, чтобы различать слова, когда они сближаются по звучанию.

Замечу, это моя авторская теория, поэтому нужно относиться с осторожностью. Хотя общая посылка, что изменения в языке могут быть и бывают обусловлены изменением той среды, в которой он применяется как средство общения — это, я думаю, самоочевидно.

И вот конкретно германцы, как самостоятельная этноязыковая группа, отделившаяся от праиндоевропейской общности, формировались в лесах Европы. Да, тогда это были довольно дремучие леса. Они и в римские времена были дремучие.

Соответственно, одним из основных германских занятий — была охота. Скотоводство и земледелие они тоже знали, конечно, но, по ряду причин, не увлекались этим делом так, как какие-нибудь египтяне в Дельте Нила. Охота на зверя в лесу — очень долгое время продолжала оставаться если не преобладающим их промыслом, то очень важным и почётным для них.

Поскольку же нарезные карабины с оптическим прицелом тогда, тысячелетии во втором-третьем до н.э. были так дороги, что вовсе не подступиться, приходилось использовать лук. Или, при командных действиях, загонять дичь в ту или иную засаду, подкравшись, подняв и направив туда, куда нужно.

А для этого надо координировать усилия, но так, чтобы не выдать себя шумом. И это объективно создавало потребность в том, чтобы язык звучал поглуше. А когда так говорили охотники, уважаемые в племени люди — их манеру перенимали и все остальные. Так и подвинулись-посунулись звонкие согласные. Не сразу, конечно, но вот — на протяжении веков. И не во всех позициях, но я уж не буду здесь расписывать ещё и закон Вернера, который обобщает исключения из закона Гримма — это будет слишком.

И, повторю, это лишь моя теория, о том, что причины оглушения согласных в прагерманском были вызваны охотничьим образом жизни. Конечно, она нуждается в проверке. Возможно, надо собрать всяких зайчиков-олешек и посмотреть, как они реагируют на те звуки, какие мы издаём, когда говорим «г», «д», «б». Может, их это нервирует больше, чем «к», «т» и «п». В резонанс с ихними заячьими ушами попадает — или что-то подобное, вплоть до негативного восприятия конкретного ультразвука (который мы издаём в своей речи, хотя не слышим, а зверушки — слышат).

И может статься, что какое-то германское племя подметило эту фишку, что на зайчиков охотиться удобней, когда избегать звонких согласных, решило так говорить — и отжало угодья у прочих племён, распространив свой модифицированный язык на весь ареал германской прародины (считается — Северная Ютландия). Но не создало некую империю, а распалось на более мелкие племена, как водится. А может и не отжало — а просто поделилось с соседями своим охотничьим секретом, и они тоже стали так говорить. Тут уж, конечно, область сплошных догадок. Да, и футарка тогдашние германцы не знали, чтобы нам рассказать о своих делах. Это было немножко раньше.

Так или иначе, что я хочу сказать, фонетические сдвиги могут (и должны, вероятно) иметь какие-то рациональные причины, связанные с функционалом языка, с тем, для чего и как он используется. Меняются цели и условия — меняется и язык.

При этом некоторые сдвиги, некоторые тренды — они просто естественны. Они развиваются сами собой с течением времени.

Скажем, палатализация (тут я уже не фантазирую от себя, тут-то я повторяю официальное научное мнение, которое озвучивал, правда, вскользь, и помянутый А.А. Зализняк в некоторых своих лекциях).

Что это такое, палатализация? В общих чертах — переход «к» в «ч», «ц» или «с» в ряде позиций, а «г» - в «ж» и «з».

И вот лингвисты говорят, что если такой переход имел место, то, если язык А в некоем корне сохранил «к», а в родственном языке Б в том же корне звучит «с» - есть основания предположить, что язык А раньше откололся от общего предка В и сохранил, по крайней мере в этом случае, более раннее его состояние.

В частности, по этому принципу проводится знаменитая изоглосса «Кентум-Сатем». То есть, замеряют, как в разных индоевропейских языках «озвучивается» число «сто». В латыни - «кентум» (да, centum – читалось, изначально, как «кентум», а не «центум», и veni, vidi, vici — как «вени, види, вики», а не «вици»), а в авестийском (древнеиранском) - «сатем» (и в славянских «сто» - палатализированная начальная согласная). А в германских — там начальная «к» ушла в «х» (частный случай всё того же Закона Гримма), поэтому в английском - hundred. Да, это однокоренное слово с русским «сто», хотя данный факт, конечно, не сразу бросается в глаза. Откуда взялось “red”? Краткий ответ: присобачилось по дороге, по очень долгой дороге — примерно так же, как «ня» в русском присобачивается к «сот-» (сотня).

Тут кто-то может спросить: а почему вы так уверены, что в латыни «centum” читалось именно как «кентум», а не «центум»? Но здесь-то очень просто, поскольку это уже вполне себе письменный период, от которого остался огромный корпус материалов (несмотря на всё мракобесье Тёмных Веков), и в частности — жалобы тогдашних «граммар-наци», что молодёжь, утратив всякое чувство греха и стыда, выговаривает «centum” не так, как положено, не так, как в «caput”, а как-то вовсе несуразно. И, значит, пошёл процесс превращения «к» перед мягкими гласными в «ц». А далее в других романских (французский, испанский) - «с» в такой позиции и вовсе в «s» перешло (по звучанию).

То есть, палатализация — это непрерывный процесс. И в славянских, уже значительно после обособления праславян от ПИЕ общности, она тоже имела место, причём в несколько волн. Поэтому мы и говорим «изрекать», но «изречение», а не «изрекение». И «нога», но «поножи», а не «поноги». И «рука», но... «в руке». Да, но в данном случае — только русские из всех славян так говорят. У прочих — что-то вроде «в руце» будет. Палатализированный вариант. А в русском — сохранился более древний, пришедший из новгородского, поскольку сам по себе современный русский язык — это смесь ростово-суздальского диалекта древнерусского - и новгородского, который на тот момент был, пожалуй, самый консервативный из всех славянских (плюс, конечно, большое влияние церковнославянского, староболгарского... и ещё куча влияний и вливаний).

Таким образом, палатализация, как переход «к», «г» (и «х»: «ворох — ворошить») в другие звуки — это процесс непрерывный, но он идёт с разной скоростью в разных сообществах и их языках.

Почему он вообще происходит? Да в принципе, по физиологическим причинам. Попробуйте произнести «к», «г», «х». Где формируется звук? Думаю, согласитесь, что где-то ближе к гортани, в задней части ротовой полости.

А теперь попробуйте произнести «пить», «петь». Где у вас находится кончик языка? Ну, где-то у резцов, наверное, да? Это — мягкие переднерядные гласные.

И вот сочетание «задней» взрывной согласной с мягкой переднерядной гласной — оно, на самом деле, не очень удобное.

Вы можете возразить, что вполне в состоянии выговаривать «кит» или «гелий». Да конечно, можете. Кто бы сомневался! Но всё-таки - «энергозатраты», усилия, чуть-чуть выше, чем когда говоришь «жизнь» или «целый». И это «чуть-чуть» - при некоторых условиях начинает иметь значение. Язык начинает стремиться к избавлению от неудобств.

Какие это условия?

Ну вот Михаил Задорнов (земля пухом, несмотря на некоторые не очень удачные шутки) говорил, что эти англосаксы взяли наши родные, исконные-посконные слова и обчекрыжили их, скомкали, потому как им, буржуинам, только б болтать побыстрее, чтоб до денег поскорей дотянуться. В то время как наши предки, блюдя духовность и философическую созерцательность, сохранили «правильные» слова.

Что ж, я надеюсь, что маниакальный поиск Задорновым древнеегипетских сущностей «ра» и «ка» в современных русских словах «радость» и «пока» - это был такой юмористический прикол, а не шизофрения.

Но сама идея, что при росте интенсивности хозяйственной (и иной другой культурной) деятельности растёт и потребность в коммуникации, растут требования к языку по передаче полезной информации на «погонный метр» речи — она не только что здравая, но самоочевидная. Да, при торговле на рынке — нужно говорить быстро, «заговаривать зубы», если угодно.

Поэтому, объективно, английский (да и испанский, и французский) — они, в сравнении даже с современным русским, имеют этакий «пулемётный» темп. Особенно — американский «городской» английский (drawl в глубинке может быть и более вальяжным). А русский, в свою очередь, гораздо быстрее, скажем, чукотского. Где не так важно поскорее перейти к сути — полярная ночь впереди по-любому длинная.

А когда говорят быстро — естественно, норовят избавляться от того, что представляется (и является) неудобством. Корни стягиваются, слова сокращаются (ну да потеря германских окончаний конкретно в английском — это отдельная история, там были ещё и дополнительные причины), звукосочетания выправляются так, чтобы их можно было выговаривать быстро и с меньшими затратами.

К тому же, активная хозяйственная деятельность (и вообще высокое развитие общества) подразумевает прибытие многих иностранцев, которые, вообще-то, чихать хотели на местные фонетические традиции, передававшиеся из поколения в поколение. Их задача, обычно, - лишь худо-бедно освоить местный язык, чтобы как-то на нём изъясняться, и плевать, что они чего-то «выводят» не очень правильно. Со временем же это «неправильно», когда оно удобней — становится нормой и для «аборигенов».

Ну и вот частный случай неудобства — сочетание «задней» взрывной согласной («к», «г», «х») с мягкой переднерядной гласной («е», «и»). Когда людям приходится говорить много и быстро — что-то обречено измениться в этом сочетании.

Обычно — происходит палатализация согласной. Да, «палатализация» - это, буквально, «онёбнение». То есть, язык на согласной начинает прикасаться к передней части нёба. «З», «ц», «ч» и т. д. Ему это удобно, потому что и далее идущий гласный звук «живёт» примерно в той же области, у резцов. Причём, даже тут есть некоторая градация удобства. Скажем, «с» удобней «ц», поскольку «с» и не требует отрыва языка от нижних резцов. «Се» - в одном положении произносится. Поэтому во французском и испанском позднеримское «ц» и перешло дальше в «с». Ну, варвары, что с них взять :-)

Но в некоторых случаях палатализация может задерживаться или не происходить вовсе — когда гласная не очень мягкая, не очень выраженный имеет переднерядный характер. Вот как английская «i” в закрытом слоге.

Некоторые школьные учителя считают, что главное её отличие от той английской «и», которая “ee”, - в том, что первая краткая, а вторая долгая, но это не совсем так. «Please” - тоже может произноситься очень кратко.

Главное различие между этими двумя английскими «и» в том, что в «keen” она «передняя», язык у резцов, а в «kin” - “задняя». Ну, «не такая передняя», скажем так. Она формируется не у резцов, а где-то в средней части языка. Можно почувствовать, как эта часть немножко «вздрагивает», когда говоришь “kid”, “this”, “bit”. Ну и такой звук не может быть ни долгим, ни мягким. И он не так конфликтует со взрывными «задними» согласными «к», «г», «х».

Но при этом должен конфликтовать в словах вроде keen, где гласная мягкая, переднерядная? В принципе, да, но — много вы можете привести примеров таких слов в том же английском, и часто ли они употребляются?

А это, конечно, тоже имеет значение — частота употребления слова. Разумеется, фонетические сдвиги первым делом происходят в наиболее часто звучащих словах, а не то чтобы кто-то издал декрет, мол, с завтрашнего дня «g” в таких-то позициях читаем как «ж». Но общая тенденция именно такая, коль уж назрела самое потребность в данном сообществе болтать побыстрее.

Хотя в «чрезмерно» развитых сообществах — может включиться и противоположный фактор, сдерживающий естественное фонетическое развитие языка. Академическая традиция. Когда уже не только семья, деревня и рынок учат детишек говорить, но и школа. Где их стараются всеми силами научить говорить не так, как удобно, а так, как положено. И это имеет смысл, стандартизация и «фиксация» фонетического строя языка, чтобы его носители имели более-менее общее коммуникативное пространство, а не то чтобы отъехать за сто вёрст в другое графство — и «моя твоя нихт ферштеен».

Это всё очень интересные процессы, противоборство естественного стремления к «фонетической ленивости» - и сдерживание «самоуправства на местах».

Но что до естественного стремления к устранению «лишних сущностей» и порождаемых этим фонетических сдвигов — я бы хотел привести ещё один пример (сразу предупреждаю: там будет некоторая доля отсебятины, поскольку я не нашёл вразумительных научных объяснений этого феномена).

Вот всякий, кто хоть начинал изучать английский — наверняка обращал внимание на следующий факт.

Обычно буква «a” в закрытом слоге и в ударной позиции читается как «э» (во всяком случае, после Великого Сдвига Гласных). «Зис из май кЭт. Ши из нот бЭд». Но когда эта «а» стоит перед сдвоенным «ll” - всегда звучит как «о». All, call, ball, wall и т. п.

Почему так? Король какой-то указ издал?

Ну, конечно, нет. Королей слушаются во многих делах, но влиять на живое развитие языка — это непросто и королям. Да и в конце концов, они смертны. «Король умер — да и хрен с его указами».

Поэтому, для начала, задумаемся, почему там не одинарное, а двойное «l”. Вопрос не такой дурацкий, как может показаться.

Вот представьте: Англия, где-то шестой век. Саксы, германские туристы из-за моря, — только знакомятся с латинской письменностью, только начинают использовать её для увековечивания текстов на своём языке. «Беовульф», скажем, это, как считается, седьмой век. Имелись и более ранние попытки приспособить латиницу к языку саксов (и англов, и ютов — не важно), но уж точно не было какого-то орфографического словаря англосаксонского языка. Люди, в принципе способные его соорудить — они на латыни писали. Эти же германские ребята, вот конкретно эти, которые захлестнули Британию — они довольно дикие были. Это не какие-нибудь там готы Алариха (хотя и те не бывали замечены в составлении орфографических словарей, у них другой бизнес был).

Поэтому, думаю, разумно согласиться, что, когда наиболее просветлённые из этих англосаксонских ребят, усвоив латиницу, начинали чего-то записывать ею на своём языке — они писали так, как говорят. Значит, если они пишут «all-”, с двумя «ll” - они так и говорили. Вот именно выраженно раскатывали «л», «переливали». О чём и старались дать понять читателю, когда взялись за стек или гусиное перо или чем ещё они могли чертить свои первые записи.

Хотя если уж быть совсем точным, на месте нынешнего «а» в словах вроде all, call, wall – в староанглийском было «ea”. “Ealle”, “ceallian”, “wealle”. И, опять же, если на заре англоязычной литературы, когда не было ещё никаких академических традиций, типа «пишем Манчестер, читаем Ливерпуль», люди записывали именно так — значит, они примерно так и говорили. Вот что-то вроде «эа». И - «разливистое» двойное «л».

Но такая манера речи, хотя по-своему величава и горделива — всё-таки слишком размеренная и медлительная для нарастающей всякой хозяйственной активности.

Ну, действительно, так не очень удобно выговаривать, когда впариваешь товар на рынке, поэтому со временем дифтонг ea «смялся». Превратился в «а». И в английском, и в немецком.

Чтобы в этом убедиться, посмотрим, как обстоят дела спустя некоторое время, в четырнадцатом веке, в «Кентерберийских байках» Чосера. Который тоже писал на английском не сообразно некой академической традиции, а - «как говорят». Поскольку после Нормандского завоевания английский вообще был в загоне, там и не было «академической традиции английского письма».

«The eldeste lady of hem alle spak”

Ну, думаю, это уже вполне узнаваемый английский (в отличие от того, что в Беовульфе), отличия от современного — косметические, в общем-то. «Самая старшая леди из них всех говорит».

Да, alle – это множественное число. Тогда ещё сохранялась разница.

А в единственном — Чосер пишет «al”, потому что оно так и звучит.

«In al his wele” - “При всём его счастье».

Но кое-где — он пишет all с двумя «ll”: “That all the peple of Grece sholde speke” (“Что все люди (или весь народ) Греции должны (должен) рассказать»). Если это множественное число — то вот отлетела конечная «е». Если единственное — то даётся намёк, что какое-то значение всё-таки имела эта двойная «лл» даже без «крышки» из гласной.

Также встречается, скажем, wall, в современном уже написании, тоже без конечной гласной. И это, видимо, отражает некую борьбу за сохранение двойного «l” в английских словах что на письме, что, куда важнее, в устной речи.

Но вот какую причину имело сохранение двойного «l” в английском даже тогда, когда отлетали «крышки» в виде окончаний глаголов и существительных по мере сдвижения языка в сторону всё более аналитического строя?

Да ту же, что и подвинула его так резко в сторону «аналитичности». Столкновение германского и романского «ядер» после Нормандского завоевания.

При этом следует иметь в виду, что сонорный звук «л» - он вообще довольно трудный и «нестабильный». Это может показаться странным заявлением, когда мы запросто выговариваем его в любых позициях, хоть интервокальных («палаты»), хоть концевых («был»).

Но это заявление не покажется таким странным, если припомнить, сколько детишек из вполне себе русскоязычной семьи, с младенчества слышащих вокруг твёрдое «л», приходится водить по логопедам, чтобы научить их выговаривать «лось», а не «уось».

Заодно припомнить, что во французском вообще нет сочетания «ла» (только «ля»), в немецком нет концевых твёрдых «л» (и во французском тоже), и в испанском «л» довольно-таки смягчённое (по сравнению с русским, во всяком случае), а где было двойное ll — они стали говорить «й», вот только б чтоб не твёрдое «л». Да и в иных славянских языках (польский, украинский) в ряде позиций «л» тяготеет к «в», близкому к «у» (ну, вроде английского «w”).

То есть, следует признать, что с этим сонорным звуком — есть некоторые проблемы. А уж отстоять его в концевых позициях — вообще мало кому удавалось. Оно там или смягчается, или уходит в “w”. Такова тенденция, во всяком случае, при запросе на повышение темпа речи.

Но англичанам, в отличие от немцев, удалось отстоять концевое твёрдое «л». Хотя, казалось бы, это было трудно, когда их захватили французы уже в одиннадцатом веке, и надолго и всерьёз, а немцев — только Наполеон, ненадолго и не всерьёз. Но я думаю — что в этом-то всё и дело.

Да, мне вот доводилось выслушивать такое мнение, что Вильгельм Завоеватель был викинг, а потому говорил на «викингском», а не на французском. Но — нет. Эти «железнорожденные» — очень быстро перенимали язык той местности, где укоренялись (как и в нашем, русском, случае). И уж ко времени вторжения в Англию Вильгельм и его подручные, потомки тех викингов, что «выторговали» у французского короля Нормандию полтора века назад, говорили, конечно, на диалекте старофранцузского. Тем более, что в мероприятии принимали участие рыцари (неприкаянные бродячие головорезы) со всей Франции.

И вот вся эта орава, победив при Гастингсе, уселась в Англии и провозгласила себя феодальной элитой.

От этого не все были в восторге среди англосаксонского населения. Некоторые говорили: «Где справедливость? Мы вовсе не для того семь веков назад притеснили местное кельтское население, чтобы теперь пришли какие французишки и притесняли нас».

Чего греха таить, довольно долгое время между нормандской знатью и англосаксонским исконным (почти) населением существовала некоторая холодность и отчуждённость, в том числе языковая. Это дело было преодолено только в Столетнюю войну, когда британские рыцари внезапно сообразили, что бывает полезно знать язык своих лучников, да и вообще, призывая их драться с «этими гадкими лягушатниками» - самому желательно знать какой-то ещё язык, кроме французского. Та же примерно фигня, что и с русским дворянством, которое в 1812 бросилось срочно учить русский.

А до этого — язык мог работать в режиме «свой — чужой». Вот идёшь ты по лесу, тут тебя обступают люди в зелёных одёжках и с луками, спрашивают: «А ты, мил человек, часом, не нормандец, нет? Ну, мы этнографы, из научного любопытства интересуемся».

И ты понимаешь, что лучше как-то показать, что нет, ты не нормандец. Например, что ты умеешь выговаривать твёрдое «л» на конце слова. А где два «л» - ты и пытаешься произнести их именно как два, «разливаешь».

Ладно, насчёт фонетического теста перед «робингудами» - это я шучу (возможно), но в целом, чувствуется, англосаксы всерьёз отстаивали своё концевое твёрдое «л». До такой степени, что вообще не признают мягких концевых «л», даже в заимствованных французских словах вроде role или console - «отвердили». Такое вот фирменное британское упрямство.

И вот когда в прежние староанглийские времена было «eall” - в дифтонге «выпячивается» ударная «э», «а» звучит кратко, «л» растягивается. То же — в «roll” или в «till”.

Но когда пытаешься произнести «алл», с долгим «л» - у вас нет ощущения, что между «а» и «л» проскакивает что-то вроде кратенького «у»? Ну, «л» тяготеет к этому звуку, а на стыке с «а» - особенно. Небольшое такое «подвывание» получается перед тем, как начать тянуть твёрдую «л», нет?

А что даёт сочетание «а» и «у» перед согласной при беглой речи? Естественно, «о». Это как жёлтый и синий цвета дают в смеси зелёный. И поэтому - что во французском, что в английском латинское сочетание «au” стало звучать как «о» (autumn, august). Другое дело — языки, где латинское «u” воспринято было как чёткое «в». Там-то, понятно, «август» и «автомобиль». Как пишется — так и читается. Почти. «Афтомобиль».

Ну и вот так получилось, что в тех английских словах, где «а» шла перед двойным «ll” - она звучит как «о». И в этой позиции — её не затронул Великий Сдвиг Гласных, который шёл с четырнадцатого по семнадцатый века (в целом), и тоже, конечно, имел причины. То есть, должно было бы получиться эл», «кэл», «бэл», «фэл» и т. д. - но на месте письменного «а» перед сдвоенной «l” осталось то краткое «о», которое там уже было.

Да, какие были причины Великого Сдвига Гласных в английском и почему звучание «а» сохранилось перед «r” и, во многих случаях, перед сдвоенным “ss”?

Но вообще, конечно, фонетический строй языка — это тонкая штука, универсальных законов его изменения нет и быть не может. Он ведь связан и с грамматическим строем. И, скажем, если тот начинает уходить в аналитичность, теряются морфологические различия между частями речи, возникает надобность в артиклях, чтобы маркировать существительные, артикли берутся из указательных местоимений, какие-то из популярных артиклей начинаются на гласную — это приводит к нагромождению гласных между словами, что мешает беглости речи, концевые гласные в словах отрезаются, а из-за этого может многое поменяться и внутри слова.

Однако от этом - уж как-нибудь в другой раз.

Tags: история, лингвистика
Subscribe

  • Продолжаем отдыхать

    Поймал себя на мысли, что в былые времена я бы потратил минут двадцать, чтобы высказаться о встрече Путина с Байденом. Но сейчас? Чего я не сказал…

  • Белорусская распасовка

    Стараюсь не писать сейчас о политических делах — ну да разговорились давеча с молодёжью, должен поделиться, дабы предостеречь (кого-нибудь).…

  • Украина, Россия и Чехов

    Многие сейчас всерьёз приморочились будто бы неминуемым обострением российско-украинского конфликта. Иные эксперты уж инструкции публикуют, как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments