artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Category:

Протесты и "имперский дребезг"

Звонила тёща, спросила, что я думаю за вчерашние протесты и их подавление.

Ну что я думаю? Естественно, что это игра в революцию с одной стороны и игра в суровое подавление с другой. Как бы всё понарошку. Но в действительности, в таких ситуациях никогда не знаешь, когда это перестанет быть понарошку и реально полыхнёт.

Некоторые «охранители» успокаивают себя, приговаривая: «Нет, не полыхнёт, в случае чего — государство будет прессовать этих смутьянов уже не понарошку, а всерьёз, и вытравит крамолу под корень».

Ну, радикализация — это палка о двух концах. «Государство» - это, конечно, понятие абстрактное, но на практике оно представлено конкретными людьми, из костей и мяса, желаний и чувств, при этом имеющих имя, фамилию и адрес проживания. Даже начальники полиции это имеют.

Что мало понимают как «охранители», так и многие «оппозиционеры» - насколько в действительности уязвимы эти люди, составляющие «монолитную и незыблемую Систему». И тут вопрос даже не в том, готовы ли они стать героями посмертно, самоотверженно защищая Кремлёвскую братву. Вопрос в том, готовы ли они, чтобы им сожгли за это любимую машинку.

Однако же, есть обычно понимание, что если ты начнёшь в рамках своей политической деятельности жечь машины полицейских начальников или, того хуже, валить их — главная угроза не в том даже, что они тебя поймают, а в том, что ты потом не отмоешься от соответствующей репутации. Ты будешь считаться отморозком и террористом, тебя не будут пускать в сколько-нибудь приличные дома Лондона и даже Конотопа.

Но это — когда речь идёт о странах, которые считаются сами по себе прилично устроенными, где полиция — это полиция, а не обслуга охреневшей клептократии. Вот в каком-нибудь Люксембурге обидишь полицейского, хотя бы по морде дашь — и это может создать очень большие проблемы для твоей политической репутации.

С другой стороны, бывают исключения. Скажем, если про оппозиционного венесуэльского политика известно, что он проводил какие-то силовые акции против людей Мадуро — всем будет пофиг правомерность его действий по венесуэльским законам. Скорее, признают, что он молодец.

Думаю, не стоит лишний раз напоминать, что в глазах стран, имеющих значение, нынешняя Россия — ближе к Венесуэле, чем к Люксембургу.

Поэтому — да, в случае усугубления полицейской решительности, могут найтись люди, которые тоже пойдут на более решительные действия, нежели бумажные самолётики, белые ленточки и резиновые уточки. А взаимная эскалация насилия — может вылиться и в революцию.

При этом, естественно, при революциях бывает совершенно пофиг, сколько процентов населения лояльны имеющемуся режиму, то ли 85, то ли 95. Тут не нужно путать революцию с голосованием. Это разные вещи. Для революции бывает достаточно и одного процента реально недовольных, притом энергичных, амбициозных и деятельных людей. Мнение всех остальных — при этом нерелевантно. А уж забота об их материальном благополучии — тем более. При полном, естественно, понимании, что после революции гарантированно будет «период турбулентности», сопряжённый с некоторым просадом уровня благополучия. Но тут, что называется, «проблемы овец волков не парят».

Хочу ли я сам революции? Хотел бы — уже б давно устроил. В формате военного переворота с «перекупкой» ряда ключевых фигур в силовом блоке. У нас более чем достаточно сил и средств для этого, если понимать, насколько в действительности слаба и нелояльна эта «грозная карательная машина» того, что называется «российским государством» (которое в нынешнем своём состоянии не тянет даже на приличную мафию, не то что государство).

Но, говоря правду, мы до сих пор не пришли к единому мнению о том, что делать после(!) демонтажа этого безусловно насквозь гнилого, маразматичного и очень слабого режима. То есть, как именно следует трансформировать вот тот пиздец, который сейчас на месте России, во что-то более адекватное реалиям двадцать первого века, имеющее перспективы развития. И как это сделать с минимальными потерями, с минимальной «жестью». Главное расхождение — в форме территориального устройства.

Я надеюсь всё же сохранить Россию в качестве конфедерации, с очень значительным перераспределением власти на места, но всё же с неким единым правовым пространством (которое, конечно, придётся создавать практически с нуля, поскольку сейчас не приходится говорить о каком-то «праве», равно как и судах). То есть, я хочу спасти мир от полного распада России, поскольку он точно охуеет, если ему придётся заводить ещё по 89 посольств.

Многие мои друзья считают, что это невозможно. Говорят: «Ты же прекрасно понимаешь, что территориальная целостность России — не имеет экономического обоснования. Регионы только тормозят друг друга в этом вымученном стремлении к политическому единству, когда оно противоречит экономическим законам организации пространства, что усугублено трудностями управления такой громоздкой системой. Когда так — эту систему не удержишь ни путинскими «духовными скрепами», ни твоими благими пожеланиями. Ведь ты отлично знаешь, что такое «дребезг империи». «Что нуждается во спасении — не достойно его». Поэтому речь можно вести только о том, как сделать неизбежный распад контролируемым и наименее болезненным».

Да, эта фраза «что нуждается во спасении — не достойно его», относится, конечно, не к кошечкам, которых приходится снимать с дерева, а, специфически, к Римской Империи. На примере которой очень удобно показывать, что это такое, «дребезг империи».

В принципе, империя может быть даже весёлой и полезной штукой. Когда служит задачам цивилизационного развития, позволяя аккумулировать ресурсы для масштабных проектов, при этом давая выход энергии деятельных, амбициозных людей, желающих повысить свой статус и вообще улучшить мир сообразно своим представлениям.

Строго говоря, выживание и развитие любой социально-политической системы — зависит прежде всего от этого. От того, насколько удобно в рамках этой системы реализовывать свои амбиции тем людям, которые их имеют (а также имеют ум и волю, чтобы воплощать эти амбиции в жизнь). Такие же вещи, как благополучие широких народных масс и количество калорий, белков-жиров-углеводов в их рационе — имеет очень малое влияние на сохранность и развитие системы.

Все эти теории про то, как революции устраивает доведённый до отчаяния простой народ — это чушь собачья. Их устраивают обычно вполне себе обеспеченные люди, но такие, которые хотят больше (не только денег — больше возможностей влиять на мир, удовлетворяя свои амбиции), а им говорят: нет, это может разрушить нашу систему, не раскачивайте лодку, поумерьте свой пыл во имя стабильности.

И вот когда начинают звучать такие заклинания — это означает приговор системе. Когда она ставит стабильность выше развития и пытается уже не помогать, а мешать индивидуалистическим амбициям энергичных, деятельных и способных людей.

Эти люди — как «тёплые молекулы». В то время как основная народная масса — холодные, медлительные, пассивные. Стоячая вода, которая не угрожает котлу, будь у неё температура десять градусов или двадцать (курица в супе каждую неделю или только на Рождество). А вот попытка запереть горячие, летучие молекулы амбициозного пара — неизбежно приведёт к взрыву. Попытка избавиться от них, оставить только стоячую спокойную воду — сохранит котёл (какое-то время, до ситуации winter is here), но не позволит крутить турбину прогресса.

Если без термодинамических метафор (нахватался, пока разбирался, как работает древнеперсидских яхчал), то вот возьмём Англию века восемнадцатого. По уровню жизни народных масс — это было не самое благополучное государство, мягко говоря. Скажем, Османская империя — была гораздо благополучнее. Там реально сытнее и комфортнее народ жил. И она недаром называлась «Блистательная Порта».

Но Англия — предоставляла выход энергии и точки приложения амбиций для энергичных и амбициозных людей любого происхождения. И неистово развивалась. За счёт ограбления колоний, конечно же, за счёт нещадной эксплуатации собственного нищего простонародья, готового вкалывать за еду, но главное — за счёт того, что энергичные амбициозные индивидуалисты получали самое возможность как грабить колонии, так и эксплуатировать трудящихся.

Турция же — в тот период думала уже только о сохранении стабильности, во всех отношениях. В том числе — о благополучии подданных, но при условии, чтобы они особо не выделывались, «абы чего не вышло». Чтобы всё тихо-спокойно было.

Оно и было тихо-спокойно. Готов спорить, в то время и преступность, и коррупция в Турции были гораздо ниже, чем в Англии. Но результат — нарастающая, всё более очевидная отсталость, структурный коллапс и необходимость проведения радикальных реформ Ататюрка, фактически перечеркнувших все прежние устои турецкого общества (кроме кофеварения).

То же самое — и с Римской Империей. На подъёме — у неё был задор и кураж. С этой системой было приятно иметь дело умным и деятельным людям, поскольку это позволяло удовлетворять собственные амбиции. А это давало им позитивный взгляд на вещи в целом.

Вот, скажем, Цезарь осаждает Алезию, столицу галлов. Римлян около шестидесяти тысяч, галлов внутри — восемьдесят тысяч. То есть, конечно, безнадёжное положение для осаждённых, поскольку галлы — это галлы, а римляне — это римляне.

Но тут подходит огромное галльское войско. Указывается численность двести тысяч, возможно, немножко завышенная — но всё равно впечатляющая массовка.

Тут впору бы приуныть уже осаждающим, когда они сами попадают в кольцо теперь многократно превосходящего противника.

Но Цезарь вместо этого говорит: «Вау! Смотрите, мои легионеры, сколько свободных, легкодоступных галлов! Да мы теперь втрое больше рабов в Рим притащим и все озолотимся! Пойдите и возьмите их!»

Что и было сделано. Потому что легионеры — тоже были амбициозные ребята, думающие о личных дивидендах от имперской политики. Ладно, формально тогда ещё считалась республика, но по сути — империя. И, конечно, Цезарь не говорил «вау». Он говорил «вени, види, вики» по поводу своего «шоп-тура» в Галлию.

И вот поскольку в те времена развитие ассоциировалось прежде всего с территориальной экспансией — до поры Рим осуществлял её бодренько, весело и с пользой для себя.

Но наступает момент, когда экспансия перестала приносить пользу. Когда затраты на оборону рубежей — превышают выгоду от эксплуатации захваченных территорий. Когда и военные экспедиции устраиваются не столько ради новой поживы, сколько ради защиты приобретений, как, скажем, Маркоманская война Марка Аврелия во второй половине второго века.

Очень затратное, муторное мероприятие, при котором вообще не планировалось захватывать ту часть Германии, она римлянам и нафиг не нужна была, в тамошних лесах тогда было темно и сыро и никакого Октоберфеста, а просто вот нужно было принудить маркоманов и квадов к миру, чтобы не набегали на Лимес.

Конечно, какое-то количество рабов захватывалось и тогда, но это и близко не окупало военные издержки.

Когда же Рим предпринимал очередной поход в богатую, но далёкую Парфию — отвлечение войск на это критически оголяло рубежи, начинали проникать те или иные варвары и безобразничать, нанося экономике бОльший ущерб, чем давала парфянская добыча даже в случае успеха (а он бывал не всегда, поскольку персы тоже умели огрызаться).

Ну и приходилось наращивать армию для обороны, вешать её на шею экономике, а она и без того сжималась по причине окончания Средиземноморского Климатического Оптимума, вхождения в холодный период.

И вот последние пара веков Западной Римской Империи — это такое довольно унылое «спасение былого величия», отчаянные попытки стабилизировать систему, не дать ей расползтись.

И если говорить о державной сознательности, то у любого из солдатских императоров в период Кризиса Третьего Века — её было, наверное, побольше, чем у Цезаря. Который, честно, отвязный был беспредельщик. По собственной, в общем-то, инициативе и ради собственного возвышения устроил эту Галльскую войну (ну, формально он спасал одних союзных галлов от других, раз за разом... пока галлы не кончились). А когда Сенат потребовал распустить легионы и намекнул на то, что ему могут предъявить обвинение в превышении «мандата» в той Галлии — ответил: «У меня другая идея: я лучше гражданскую войну развяжу, а то давненько не было, уж лет двадцать как».

Солдатские же эти императоры — они всерьёз были озабочены защитой и стабилизацией державы. Предпринимали к тому все разумные усилия, затыкая дыры в оборонных рубежах, отбивая варварские вылазки, с переменным успехом, урезонивая там и тут появлявшихся узурпаторов, провозглашавших суверенитет.

Всё это, естественно, приводило к концентрации политической власти, к вырождению в деспотию. Ну, чрезвычайные обстоятельства — требуют чрезвычайных полномочий, так ведь? И вот чтобы всё было подчинено главной цели: спасение Отечества и сохранение величия. И никакого своевольства.

В экономику, естественно, власть тоже всё бесцеремонней залезала, регулируя частный бизнес, чтобы, с одной стороны, выдрать побольше налогов на содержание дико раздутой армии, а с другой — решить за счёт бизнеса социальные проблемы.

Вплоть до того, что Диоклетиан, в начале четвёртого века, издал единый прейскурант цен на розничные товары, которых должны были придерживаться торговцы. Ну, здравствуй, Советский Союз, что называется.

При этом, Диоклетиан — ещё довольно толковый был дядечка. Ему всё-таки хватило соображения понять, что управлять такой громадиной из единого центра — нереально. Во всяком случае, чертовски неэффективно. Поэтому разделил империю на Восточную и Западную.

И вот говорят порой, что Восточная-то империя не распалась, просуществовала ещё больше тысячелетия, приходится поправить: «Ужавшись фактически до Греции она просуществовала».

В целом же, когда есть тенденция к распаду, когда окраинные провинции (Галлия во второй половине третьего века, царство Зиновии на Ближнем Востоке) отказываются от военной и экономической помощи центра и после этого вполне успешно существуют, отражая натиск варваров (или персов) даже лучше, чем централизованная махина — это означает, что они созрели для политической независимости, что дезинтеграция объективно лучше соответствует интересам развития, чем сохранение целостности.

Но вот Аврелиан (чуть раньше Диаклетиана) этого не понимал, поэтому приложил изрядные усилия, чтобы вернуть и Галлию, и Сирию в лоно империи — хотя тогда уже никто не мог ответить на вопрос: «На кой бы хрен?» Если они сами способны себя защищать — с ними гораздо выгоднее было бы торговать, чем брать на себя такую головную боль, как и защита их от варваров, и пресечение назревших сепаратистских настроений, да ещё и социальное обеспечение по римским стандартам. Это очень даже полезно было бы для метрополии — отгородиться буферными государствами, с близкой политической культурой, и сохранять с ними дружественные отношения.

Тем не менее, это обычное свойство людей, инертность мышления, склонность цепляться за былые представления о величии и выгоде, даже когда они перестают соответствовать новой реальности.

Отсюда и происходит этот «имперский дребезг». Когда система, достигнув максимального уровня, при котором её экспансия соответствовала интересам развития и была выгодна — перестаёт соответствовать, становится невыгодна в данном формате, но пытается всеми силами его сохранить. Вернуть обратно отваливающиеся территории, отчего ещё больше истощает собственные ресурсы и на новом цикле — теряет ещё больше территорий.

При этом, что самое печальное, предпринимая такие усилия, система неизбежно стремится к деградации, примитивизации и насаждению единообразия во всех сферах.

В политической - само собой. Никаких конкурирующих партий, «Отечество опасносте, что вы, что вы, не время и не место для дискуссий».

В экономической — сказал уже.

В идейной. Это не Путин первый начал искать «духовные скрепы» для латания тришкиного кафтана отжившей своё империи. И даже не помянутый Аврелиан — хотя он попробовал упростить религиозную систему Рима, введя единый культ «Непобедимого Солнца».

Это не помогло. Его не очень охотно восприняли как «язычники», что римские, что греческие, что египетские, так и христиане, которые расползались всё шире, как их ни прессовали Вернее, чем больше их прессовали — тем больше они расползались. Ибо эта религия заточена на мазохизм. «Помучай меня великомученнически, до полной святости и райского блаженства в Царстве Божьем».

Видя это дело, Константин плюнул, сказал: «Ладно, пусть христиане, пусть это будет официальной господствующей религией — но главное, чтобы официальной и господствующей».

Это, естественно, приводило к подавлению творческой и научной мысли, к снижению инноваций. Без которых нельзя было поправить ни экономику, ни военное дело.

Ну и вот получилось такое плавное угасание со всплесками судорожной активности в попытках чего-то там сохранить, чего-то вернуть, из ранее отвалившегося. И когда это удавалось, говорили, что вот, мол, кризис преодолён, но на самом деле — просто усиливались предпосылки, этот кризис вызвавшие, чтобы на следующем витке он был ещё жёстче. Когда система в целом теряет способность прилагать энергию к полезной работе и рушится.

Поэтому я и говорю, что римская история интересна на всём своём протяжении, но века с третьего начинаешь болеть за варваров. Поскольку смотреть на угрюмо-суровые еблеты этих защитников того, что всё меньше достойно защиты — невыносимо. Именно когда сравниваешь с той веселухой, какая была на подъёме.

Ну и с Московией — та же фигня. С той только поправкой, что она всегда была ебанутой и малопривлекательной для нормальных людей, с Вани Грозного начиная. Поскольку её-то экспансия была обусловлена не столько практическими соображениями (пожива, хотя бы), сколько — эфемерными претензиями на великодержавность как самоцель. Под лозунгом: «Чем я не Рим?»

Ну, тем, что не Рим. Вот географически так склалось, что Рим возник в географически очень удобном месте, откуда, распространившись, можно было контролировать всю средиземноморскую морскую торговлю. А Москва, конечно, тоже стояла на торговом пути, который локально был важен, но вот в глобальном масштабе морской торговли — как бы это сказать, про значение в нём России? И дело-то не в том, что она не может понастроить много корабликов, а в том, что для неё это довольно бессмысленно.

Поэтому все потуги Московии стать сверхдержавой — это была карикатура на Рим. К тому же, очень разорительная для и без того не слишком благодатной по климату страны.

Ну и поэтому для каждого «выпрыга из штанов», которые в истории трактуются как моменты возвышения Московии, - требовалась огромная мобилизация и без того скудных внутренних ресурсов и какое-то сумасбродное идеологическое обоснование.

Да, прорубить окно, грозить шведу. Очень мило. А практически — какая будет разница, где расположен твой балтийский порт — в устье Невы или на притоке Ладожского озера? Да реально-то последнее — гораздо более защищённая позиция. Поэтому Новгород там и стоял. И это прекрасным образом дозволяло судоходство как таковое. Но вот именно контроль над торговлей даже в Балтике — ты всё равно не получишь. Ибо шведу кое-как ты ещё погрозить можешь, сильно напрягшись, а англичанин — тебе просто датские проливы запрёт, если ты возбухать против него начнёшь.

То же — с Чёрным морем. Идефикс — хапнуть турецкие проливы. Главный приз в Первой Мировой.

Собственно, на этой попытке первый раз серьёзно развязался пупок у «суперстабильной сверхдержавы».

Да, Австровенгрия, Османская империя и, отчасти, Германия — тоже развалились, но у них то оправдание, что они проиграли в войне. А Россия-то была на стороне победителей.

Пошёл первый цикл имперского дребезга, с отвалом Польши и Финляндии.

Тут, на смену этому идефиксу с проливами (и панславизму с мечтой о влиянии на Балканах непонятно с какой практической целью) — приходят большевики с новой мобилизационной идеей.

Построить коммунизм, где всё будет бесплатно, где всё будет в кайф. Утопическая, конечно, совершенно идея — но тогда показалась привлекательной многим пассионарным, амбициозным людям, мечтавшим о создании мира всеобщего изобилия и счастья. Ну и многим не столь романтически настроенным амбициозным людям, готовым довольствоваться ролью вертухаев в строительном лагере всеобщего изобилия и счастья.

Опять будто бы подъём, и влияние раздвинули аж до Эльбы, - опять перенапряжение ресурсов, угасание и коллапс. Второй цикл имперского дребезга, отвал уже и таких территорий, которые столетиями входили в Московию.

Из этого стоило бы сделать определённые выводы. Ну, для начала, что развал Союза — это не какая-то трагедия в результате чьих-то ошибок или злого умысла, это результат действия объективных законов природы, которые гласят, что если затраты на сохранения системы превышают выгоду, которую даёт эта сохранность — то система развалится по-любому.

Московия, в период своей экспансии, заглотнула слишком много, чтобы быть эффективной системой. Причём, заглотнула много и такого, что вообще никакой выгоды не принесло, одни только убытки. Преимущественно — ради понта хапнула, а не из практических соображений.

Поэтому, естественно, она обречена либо на глубокую структурную реорганизацию, чтобы развитие территорий не так сильно зависело от центрального управления, чтобы в целом гораздо больше дать выхода инициативе амбициозных и деятельных людей, либо же они будут разносить её дальше, усугубляя деградацию. Которую, конечно, можно ещё более усугубить, попробовав закрутить гайки на крышке котла. Но в конце концов — всё равно рванёт. Только уже неконтролируемым и небезопасным образом.

Разумные империалисты, усвоив уроки истории (что Рима, что Османской империи) — эту фишку поняли. И почувствовав признаки того, что их колониальные владения начинают требовать больше затрат на сохранение политического контроля, чем даёт прибыли их эксплуатация — довольно легко от них отказались. В конце концов, вопрос о присутствии флага — это вопрос символический. Реальный вопрос у серьёзных людей - «Что мы имеем с гуся?»

Менее разумные карикатурные империалисты — возжелали поиграть в Цезаря и сказать: «Легионеры, вот вам Крым!»

Ну, это на какое-то время потешило самую непритязательную публику, которая сыта может быть одним лишь фантомом имперского величия. И то недолго.

У нормальных людей — конечно, это встретило глухое недоумение. «А нахуй он нужен, тот Крым? Чтобы взять в рабство стада тамошних совковых пенсионеров? Да таких рабов — врагу не пожелаешь!»

В общем, Московия оказалась верна своей моде. Вместо развития - влезть в очередную бессмысленную авантюру, заведомо себе в убыток, во имя чистого понта, который, конечно, до поры можно называть «ростом геополитического влияния». Но потом-то иссякает магия словоблудия этих великодержавных паразитов.

Естественно, впереди очередной коллапс. И, как я надеюсь, окончательные похороны самой по себе концепции «Москва — Третий Рим». Признание того факта, что мы никакой не Рим, и не можем иметь сообразный статус в современном мире, а в лучшем случае - «Чуть увеличенная Канада». Это — в лучшем случае.

Но что, если по заветам и наказам Солнцеликого, Россия совершит спасительный научно-технический рывок, чтобы преодолеть свою снова нарастающую отсталость?

Ну, вот как разговоры о сохранении стабильности служат верным индикатором, что система готовится пойти вразнос, что не будет и не может она быть стабильна (разве что в кладбищенском варианте), так и разговоры о необходимости научного прорыва — индикатор отсутствия предпосылок к нему.

Что, конечно, неудивительно, когда стоит тебе связаться с государством на предмет внедрения какой-то прогрессивной технологии, вроде трёхмерной диагностической модели подводной лодки, - тебя втащат в распил бюджетного бабла, потом предъявят обвинение за это, а потом найдут в петле в камере. Вот ничто так не располагает к инновационным прорывам и к сотрудничеству с государством на данном поприще.

Да при таких делах скоро и НИИ будут бояться брать бюджетное финансирование на хоть какие-то проекты, чью практическую применимость можно проверить. Ибо — в любой момент могут уличить в завышении расходов. Поэтому в фаворе будут только такие проекты, которые могут требовать расходов вплоть до бесконечности — и всё равно не обещать никакого результата. То есть, ожидать, теоретически, и очень какого-то «прорывного» результата, очень полезного для заказчика — но вот так, чтобы эксперименты можно было проводить бесконечно.

Думается, именно такое будет «научное развитие» за бюджетное финансирование. Скажем, какой-нибудь инфразвуковой «генератор страха», где бы эффект пытались достичь некой заветной комбинацией сигналов на разных частотах, разной длительности, чтоб вот точно сработало на тех же простестующих. И убедить заказчика, что в теории оно точно должно быть — а на практике надо оплачивать тысячи добровольцев, пока не подберём ключик.
Что-нибудь такое.

Tags: Россия, история, политика
Subscribe

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…

  • Кортес и мы

    Виконт Алексей Артёмович сызмальства любит посматривать исторические кинцы. Что художественные, что документалки. И просто любознательность —…

  • Сетевая батрахомиомахия

    Роскомнадзор начал войну с Твиттером. И он действительно немножко замедлился в России (если не пользоваться байпассами через VPN или анонимайзеры).…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 17 comments

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…

  • Кортес и мы

    Виконт Алексей Артёмович сызмальства любит посматривать исторические кинцы. Что художественные, что документалки. И просто любознательность —…

  • Сетевая батрахомиомахия

    Роскомнадзор начал войну с Твиттером. И он действительно немножко замедлился в России (если не пользоваться байпассами через VPN или анонимайзеры).…