artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Category:

Любовь и ненависть в мире числительных

Я хотел написать сегодня заметочку о правилах «бытового» русского в новгородских берестяных «эсэмэсках», а для этого разобрать пару-тройку особо интересных из них, которые не имеют официального перевода в Сети, но это не так просто. В смысле, правила-то довольно простые, а вот в разборе можно серьёзно увязнуть, пытаясь растолковать тамошние бытовые и хозяйственные реалии. Поскольку я всё же не Зализняк и не Гиппиус, чтобы доходчиво объяснять такие вещи, я всего лишь старый вампир, который сам со скрипом пытается припомнить, как мы говорили тысячу лет назад.

Поэтому сегодня я решил ограничиться кратким экскурсом в мир числительных. Благо, там тоже порою бурлят страсти отнюдь не арифемтические.

И вот вполне очевидно даже людям, далёким от сравнительной лингвистики, что ряд числительных, особенно от одного до десяти — это чуть ли не первое, на что следует обращать внимание, анализируя возможное родство языков. Даже набор наименований родичей (брат, брудер, бразер и внезапно эрмано — не настолько важен). Числительные же, по крайней мере от одного до десяти, очень показательны, во-первых, потому, что их используют почти все, кто имеет на руках десять или около того пальцев, а во-вторых — крайне трудно представить себе ситуацию, где бы числительное из одного языка переходило в другой, заимствовалось.

Вот взять, к примеру, японский язык. Если привести его систему счёта до десяти, «ичи», «ни», «сан», «ён», «го», «року», «нана», «хачи», «кю», «ю» - то, наверное, не возникнет мысли о его очень близком родстве с русским или любым другим индоевропейским.

Хотя это уважаемый язык развитой культуры, породившей много таких вещей, которые вошли в другие наречия. Скажем, «маваши (гери)». Круговой удар, который теперь так называется даже вне карате, а в каком-нибудь кикбоксинге. А мастера японского ногомашества — принято называть «сэнсэй». И даже к имени просто уважаемого японца норовят приделать в принимающей стране постфикс «сан». Это всё охотно переняла западная культура.

Но вот попробуй даже самый уважаемый сэнсэй-сан потребовать от аборигенов, чтобы они теперь вместо своего числа «три» говорили японское «сан». Да даже самые ярые фанаты аниме — не поймут. Пожмут разве лишь плечами да скажут: «Вот ведь какой чудак восходящего солнца».

Обиходные числа — не заимстсвуются. В этом нет нужды, это никому в голову не придёт. Что может заимствоваться — так лишь какая-то мера, выраженная числом, используемая для специфического счёта. Как, скажем, русская «дюжина» была заимствована от французского douzaine, но это вовсе не вытеснило число «двенадцать». Нет, просто какие-то вещи — стали мерять дюжинами, только и всего. И я думаю, такие вещи, которые лучше укладывались в контейнер три на четыре. А уж что это могло быть конкретно — оставим за скобками нашего исследования.

Поэтому, когда обнаруживается сходство обиходных числительных от единицы до десяти (хотя бы), то ясно, что языки — родственные.

Вот возьмём, скажем, русский и испанский. 1- «Уно» Ну, это ещё дак себе родство, может быть просто совпадением, да? 2 - «Дос». Тут — уже есть повод задуматься. Пусть и не «двос», но всё ж таки похоже, да? 3 - «Трес». Вот это уже — почти что в яблочко спелое андалузское. 4 - «Куатро». Тут, вроде, не так очевидно сходство с нашим «четыре». Хотя «ты-ры» - всё-таки есть, какие-никакие. Ладно, потом я покажу, что на самом деле это одно и то же слово. Равно как и тождество испанского que со славянским «чего».

Далее, 5 - «синко». В действительности на правильном кастильском начальный звук произносится примерно так же, как в английском think – ну да не важно. По-любому как-то далеко от нашего «пять». Угуляло. И это верно. Это я потом тоже покажу — и что это не вина испанского, на самом деле.

Но потом 6 - «сеиз». Тут-то — весьма похоже на наше «шесть». Хотя 7, «сьете» - вроде не настолько. Но тоже чего-то общее есть.

8, «очо» - вообще озадачивает, если не вспомнить, что когда-то и в русском «осемь» было, а не «восемь», откуда даже «осьминог» остался. Так — больше похоже.

Но 9, «нуэве» - вообще непонятно, откуда берётся против нашей девятки. Хотя вот «дьез» - это чисто как наше «десять», только усечённое, разве что.

Ну и понятно, что испанский — очень близкий к русскому язык. Вот как сказать по-испански «И Луна, и ночь»? «Y la Luna y la noche”. А как сказать «Ни луны, ни ночи?» «Ni la Luna, ni la noche”. То есть, испанский — это, по сути, диалект русского. Ну есть, конечно, какие-то своеобычные черты (они и в вологодском есть), но в принципе — всё то же самое. Думаю, любой, кто учил испанский — подтвердит мою мысль, что там всё точно так же, как у нас... только иногда — по-испански.

Замечу, во-французском всё то же самое, только лягушатники настолько легкомысленны, что разучились читать половину доставшихся им букв, а потому словечки получаются и вовсе коротенькие. Скажем, «пять» у них звучит примерно как «сэн» (sinq), то есть, тоже ничего похожего на наше «пять».

И в этом тоже нет вины французов (как и испанцев). Это всё идёт из латыни. Где было слово «кваттуор» (quattuor), четыре, и было слово «пять», «квинкве» (quinque). Которое выглядело довольно странно в индоевропейском ряду. Поскольку, как известно из закона Артёма Ферье, если в праславянском имел где-то место передний назальный звук, впоследствии переходивший в «я», то в других языках, при сохранении прочих соответствий, эта фонема расщеплялась на гласную «и» или «е» и сонорную «н» или «м» (потому что назальный — он немножко неопределённый по умолчанию: всё равно что форму синусов после гайморита прогнозировать, но в общих чертах можно).

Да, и при этом я исхожу не то что из того, будто бы «все слова выходят из славянских», а просто назальные славянские — ближе всего к наиболее ранним общеиндоевропейским праформам (ну, я так думаю — и это научный аргумент).

Так и должно было быть со словом «пьанте», «пять». И так оно и было в большинстве случаев. Вот даже в греческом, несмотря на всё гористое пестроцветие доиндоивропейского субстрата, «портившего» этот эллинский язык, по-гречески «пять» - «пенте». Откуда «пентера» как корабль и «Пентагон» как пятиугольный символ «военщины ради мира на Земле».

То же и с германскими, с той поправкой, что по закону Гримма у них «п» переходит в «ф». Я даже придумал логичное объяснение этому переходу, в целом означавшему оглушение согласных. Это потому, что они веками жили в чащобах тогдашней дремучей Центральной и Северной Европы, где занимались в основном охотой. Или на олешек, или на барышень из соседнего племени — но и то, и другое требовало особо скрытых речевых повадок. Вот так охотники учились говорить приглушённо, а вслед за ними, слушая байки знаменитых людей у костра, и все остальные. Ну, с течением столетий, конечно.

И с этой поправкой, с заменой «п» н «ф» - у германцев всё прекрасно со словом «пять». Протогерманская форма восстанавливается как «фимфе», в современном немецком «фюнф» (о чём мы ещё поговорим), у шведов «фем», а англичанам досталось то ли с уже выпавшей «м», «фив», то ли вот «м» ушло на озвончение второй согласной. А как случился Великий Сдвиг Гласных — так получилось вовсе «файв».

И это всё логично. Но вот откуда берётся это «квинкве» у римлян, когда должно быть «пинкве», хотя бы?

Будете смеяться, но некоторые источники и намекают, что изначально-то было «пинкве». Не буду углубляться в доказательства (поскольку сам я тот ещё латинист), но вот поверю учёным, исследовавшим вопрос. И они говорят, что сначала была форма, близкая к греческой, «пинкве» или «пенкве» (там разные италийские племена жили, с разными диалектами).

Но как из этого получилось «квинкве»? Да так, что устный счёт людьми используется часто, и числительные произносятся подряд, и как бы предвосхищают друг друга.

Ну вот торговец считает бочки с вином: «Уно, дуо, трес, кватвор, кви.... тьфу, блин! Пинкве». А хотя если ещё и дегустирует — так ему очень даже симпатичной может показаться идея говорить «квинкве» после «кватвор».

Если же над ним смеяться начнут, с этим его нелепым «квинкве» - он может и на принцип пойти. «Вот кто покупает у меня правильные пинкве бочонков — платит десять сестерциев. А «квинкве» - всего восемь».

И люди такие: «А чего-то нам внезапно понравилось это «квинкве». Пусть и будет».

Но основополагающая фишка — она в том, что, хотя базовые числительные очень трудно заимствуются, но они очень легко «искривляются» друг о друга при устном счёте.

Думаю, так же произошло с немецким «фюнф», которое в любом диалекте скорее должно было быть «финф», но вот повлияло предшествующее «фюр», «четыре» (да, тут нужно оговориться, что не современное верхнегерманское "фир", а саксонское и фризское "фьюар" - что я иногда забываю просто уточнять, сликом быстро печатая).

А с «четыре» - это вообще нетривиальный вопрос. Общая праиндоевропейская праформа выводится по-разному (при осознании, что должна была различаться как по времени, так и по диалектам даже в сравнительно компактной той общности в Причерноморье), но вот любой школьник знает, что в греческом это было «тетра». Потому как - «тетрадка», лист, сложенный вчетверо. А в латыни - «кватвор». Каковое «кваканье» нравилось только классическим квиритам. Уже в «вульгате» - пошло какое-то упрощение. Поэтому в испанском и итальянском осталось «куатро», во французском сделалось «катр». И это всё такие гласные, которые допускают «к», не тянут палатализацию (что это такое — лишний раз воздержусь расписывать).

Даже в que (что испанском, что французском) гласная пусть не прямо уж «э», но не очень-то мягкая, не очень-то «переднерядная». Она где-то ближе к мягкому заднему нёбу произносится, поэтому тоже совершенно спокойно звучит это que, позывов палатализировать до «че» не возникает. Заднее «взрывное» «к» вполне сосуществует со столь же заднерядной гласной.

В славянских, думается, было по-другому. Когда-то (чуть раньше внедрения письменности, тысячелетий на пять) у нас, наверное, тоже говорилось что-то вроде «кветворе» в смысле «четыре». Откуда можно почерпнуть намёк на это «тв»? Да из «четверо», хотя бы.

Но так говорить неудобно, поэтому довольно быстро, в считанные века произношение перешло в «четыре» (где эта вторая гласная, возможно, даже усилилась, акцентировалась). А так-то, повторю, наше «четыре» и испанское «куатро» - практически одно и то же слово. В смысле, одного корня. Как и наше «че-то» с романским que (а в косвенных падежах, «чего», «чему» - то и без «то»). Причём, в славянском-то случае палатализация продолжается прямо у нас на глазах. Вот мы пишем «что», «чтобы» - но много ли людей именно так и говорят? Нет, конечно. «Што», «штобы». Так и происходят фонетические процессы в языке что с письменностью, что без.

Тут особенно интересно слово «сорок», единственное в русском «десяточное», напрямую будто бы не связанное с додесяточным (то есть, с четыре). Фасмер разбирает различные интересные версии, но я думаю, что это того же корня слово, которое просто ещё чуток побродило по диалектам и вернулось совсем палатализированным (до «с») и облегчённым в корне.

К слову, такое же «облегчение» постигло тот же корень и в германских. Прото-германская форма выводится как «федвор», ну а оттуда уж недалеко и до нижненемецкого «фюр», и современного хоходойча "фир", и до шведского "фира", и до английского «фо(р)». А всё почему? А потому, что германским охотникам (за любой дичью) требовалось говорить быстро и тихо. И вот выбрались они на край лесного озерка, где «сабинянки» с соседнего племени купаются — один выгдлядывает, другие спрашивают.

«Сколько их?» - «Фюр».

«Какие они?» - «О, кюр д'амур!»

«Вот же, блин, выискался Гейне на нашу голову! Сказано же было братом Гриммом: звонких избегать, что можно — оглушать. Ладно, готовим сети, господа, и берегитесь когтей. Они царапаются».

Причём (предоставим охотникам самим управиться или отчаяться с купальщицами!), считается, что это «ф» в начале «федвор» возникла под влиянием соседнего «фюнф». Хотя я уже высказывал версию, что и «ю» в «фюнф» возникло под влиянием «фюр» (именно в старом нижненемецком, особо уточню лишний раз). И то, и другое — вполне возможно, не таит никакого противоречия. Поскольку числительные одного языка, идущие подряд — действительно сильно влияют друг на друга. Это просто неизбежно, когда люди весьма часто и весьма быстро произносят некие слова подряд (что бывает и при игре детишек в прятки, и при подсчёте товаров купцом).

Что далеко ходить за примерами — в славянских тоже есть некоторые немножко «непонятные» числительные. Вот слово «семь» - оно общеиндоевропейское, хотя явно более «скомканное» по сравнению с «септем» или «зибен». Тем не менее, некоторый общий осадок от «септем» там обнаруживается в косвенных формах. «Седьмой, седмица». На самом же деле в том, что касается семёрок — то все эти формы, и «септем», и «зибен», и «севен» - идут от прилагательных. В существительном - «слишком сильное колдунство», как считала тогдашняя наука.

Но вот откуда идёт это славянское «восьмь» даже если отбросить начальную «в», сделав «оммаж» осьминогу? Связь-то с общим «окто» - очевидна, но с чего такая сильная палатализация, не говоря уж об этом дурацком «мь» на конце?

Да ни с чего. Просто — последовало слово за «семь». Вот как будто «осемь» - это больше семи, и всё тут.

Но с «восьмь-то» ещё кое-как объяснимо, а вот славянское «девять» - это вообще что-то невообразимое. Никакой будто бы связи с общеиндоевропейскими девятками, которые все на «ны» начинаются. И могут подразумевать какое-то обновление — но где это в «девять»?

Да оно даже и не членится толком-то. «Дев яти»? Вот все девять? Да тут даже тем молодым германским охотникам у лесного пруда — не позавидуешь.

Одно лишь разумное объяснение, что когда-то в славянских слово «девять» выглядело как что-то вроде «новить», но потом — подпало под влияние верхнего «десять» и уподобилось ему до полной неузнаваемости.

И такое бывает с числительными. Бывает и «страньше». Когда, скажем, в целом-то система счисления десятичная, но есть особые слова для «одиннадцать» и «двенадцать». Это, конечно, прежде всего английский случай, с их eleven и twelve. И этимологический словарь, в целом правильно ассоциируя eleven c left (оставшийся), выводит очень красивую версию про то, что так назывались уцелевшие в жестоком бою викинги (а ещё более уцелевшие и в ещё более жестоком — twelve). При том указывает, правда, что есть такой же словесный паттерн только в литовском. Который, вроде, не очень ассоциируется с какими-то лютыми викингами. Хотя — приморский народ.

Да всё проще — уж послушайте старого вампира. У лодки — есть ограниченная загрузка. И уж тем более воины в кольчугах и шлемах — не могли прыгать туда-сюда. Поэтому кто-то — должен был подтолкнуть лодку на воду, сам оставаясь на берегу. Он — и был eleven. Остающийся.

В некоторых случаях, с враждебного берега, конечно, его могли потом подобрать, протянув весло — но это не отменяло его функциии «толкача», «элевена». Он должен быть для этого облегчён, чтобы потом на драккар (или что там) без труда забраться, когда тот уже на воде будет. И в момент схода корабля он — не на борту. Поэтому и eleven («остающийся»).

Иногда же — требовалось два таких «толкача». Тогда второй назывался twelve. Где twe – вполне прозрачно от «двух», а остальное подразумевает «второй элевен», «второй толкач».

Больше двух толкачей — даже тяжёлый драккар не требовал. Да, его, пристав к берегу, могли довольно далеко затащить всей командой, но вот перед сходом на воду — его ставили так, что лишь чуть-чуть подтолкнуть. Хотя и не так, чтобы он сам собой взял да поплыл — и догоняй его вплавь в броне, пытайся вскарабкаться. Ставили — чтобы один два-человека могли на воду спустить и, если надо, сами потом на борт забраться. При этом не важно, сколько составляла вся команда, то ли десять человек, то ли пятьдесят. Но вот назначался eleven, в помощь ему twelve – а потом это стало значить «одиннадцатый», «двенадцатый». Ну как, ей-богу, «сэконд» на моряцком сленге не означает второго человека в команде из двух. Он означает «второго помощника капитана».

Литовцы же, хоть не были такими морскими разбойниками (большей частью), но контрабанду — ещё как уважали даже в досоветские времена. И тоже возникали ситуации, когда пристаёт к берегу судно, вне оборудованного порта, а после погрузки-разгрузки нужно его столкнуть в воду специально обученным людям.

Возвращаясь же к славянским делам, должен немножко реабилитировать нашу систему числительных, про которую наговорил много «гадостей» (типа, что она алогична).

Нет, в действительности, я искренне считаю, что не то чтобы «все языки мира произошли от славянского» (это-то было бы скудоумие), но — что некая очень ранняя рыбоядная праславянская община очень рано обособилась от прочей ПИЕ Прародины, унеся с собой и сохранив (благодаря исключительной неспешности своего быта) некие такие языковые реликты, которые в более развитых состояниях ПИЕ уже утратили осмысленное объяснение, воспринимаются просто как «потому что потому». А в славянских, с их подзастрявшей инфантильностью — можно попробовать и объяснить.

И я сейчас попробую. Благо, конкретно-то русский (одно из самых «таёжных» течений праславянского) — ещё и синтетический, имеет всякого рода падежи (вернее, трёх родов падежные склонения — ну да не будем буковоедствовать).

Вот как мы говорим, когда видим яблоко? Мы так и говорим: «Это одно яблоко».

А как мы говорим, когда видим два яблока? Тогда мы говорим «Это два яблока».

И три. И четыре. А вот когда их пять — у нас меняется не то чтобы множественное число, у нас меняется падеж, применяемый при «исчислителе». «Пять — это уже яблок». То же, что и «корзина яблок». Это уже как бы родительный падеж, да? Мы уже не видим будто бы яблоки по отдельности, но видим некое «много», и это — много яблок.

И вот почему такой водораздел происходит в русском именно на пятёрке?

Да потому, что это полная рука, со всеми её пальцами. И эти яблоки — принадледжат руке как единице счёта. Точно так же, как если б была «пара яблок» - то яблоки принадлежали бы этой паре, солгалосовались бы с ней именно так.

Что же делает число пять таким «волшебным», помимо того, что это полное число пальце на руке?

Тут я позволю себе небольшую вампирскую вольность и скажу, что «пять» и «пядь» - это примерно одно и то же. Это всё — единица измерения одной рукой, хоть количественная, хоть пространственная (расстояние от большого пальца до указательного при максимальном их растопыривании).

Само слово «пядь» - не вполне ясное современной этимологии. Оно произносилось и писалось в разных славянских по-разному по приходе письменности, но вот Фасмер предполагает, что оно может быть связано с латинским pendere, взвешивать (а от того корня ещё миллион слов идёт). То есть, быть довольно универсальной мерой.

Я же это просто знаю. Мы на киевских биржах задолго до Аскольда показывали «пядью», оттопыренным большим пальцем при прямых остальных, и пятёрку, в конкретных случаях, и полное согласие с условиями сделки (в этом случае нужно было стукнуть себя, рубануть другой рукой по запястью). Но естественно, и «пядь», и «пять» тогда по-славянски звучали как «пенте» (в нос).

Естественно, и прочие народы помнили, что «пять» это означает полная рука. Но они так стремительно развивались. Вот только-только италики вошли на Аппенины — а через пару тысячелетий у них уже всякие там форумы. Вот только-только греки-дорийцы, абсолютные дикари, заполонили Элладу, попутно породив волну Народов Моря — а буквально через семь веков у них уже агоры и ареопаги.

Разумеется, такое стремительное развитие не могло не порождать новый «сленг», вытесняя при этом семантические связи между старыми словами куда-то на «свалку истории».

И я не хочу прослыть славянским шовинистом (тем более, что я норманнский шовинист, ибо мой род веками правил в Нормандиии... как потом и в Россиии, впрочем), но славянские языки, особенно древнерерусский, действительно лучше сохранили некоторые фишки.

В частности, вот это «пядь» и «пять», что в целом означает полный счёт одной руки.

«Десять» - это составное. «Две со пять» - ну а дальше уж срослось.

Какие у меня доказательства, что это так и есть? Да римские цифры, разве лишь. Пятёрка — это вот растопырка, «пядь» (ну не «V же значит вендетта»?) Десять, косой крест — две руки, сложенные в запястьях.

И обычно тогда у всех система была десятичная, но не позиционная. Позиционная — была у вавлонян лет за три тысячи до того и потом пришла с востока уже в сравнительно новое время.

Хотя были некокоторые особо дикие народы в Европе, которые до сих пор считают иногда не десятками, а двадцатками. Видимо, потому, что они ходили в бой голыми (чем очень смешили римлян), а может, им просто нравилось так ходить, и потому они могли считать не только на пальцах рук, но и ног.

И у этих — до сих пор, скажем, 94 звучит как quatre-vingt-catorze, буквально - «четыре двадцать четырнадцать».

И таких дикарей — ещё в ООН пускают :-)

Tags: лингвистика
Subscribe

  • Дети и дубьё: о правильной культивации порослей

    Заседали сегодня попечительским советом Кошки, Корпоративной Школы для наших исчадий, обсуждали, в числе прочего, проблему буллинга. То есть, я-то…

  • Пара слов про т.н. Complex Object, ч.2

    (Продолжение) В чём действительно может быть (и бывает) сложность с английскими этими конструкциями — так это с запоминанием, где требуется…

  • Пара слов про т.н. Complex Object, ч.1

    Продолжу, пожалуй, умиротворяться рассуждениями об английской грамматике. Ну, не результаты же российских выборов обсуждать? Среди моих читателей,…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 10 comments

  • Дети и дубьё: о правильной культивации порослей

    Заседали сегодня попечительским советом Кошки, Корпоративной Школы для наших исчадий, обсуждали, в числе прочего, проблему буллинга. То есть, я-то…

  • Пара слов про т.н. Complex Object, ч.2

    (Продолжение) В чём действительно может быть (и бывает) сложность с английскими этими конструкциями — так это с запоминанием, где требуется…

  • Пара слов про т.н. Complex Object, ч.1

    Продолжу, пожалуй, умиротворяться рассуждениями об английской грамматике. Ну, не результаты же российских выборов обсуждать? Среди моих читателей,…