artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Ребятам о "робятах"

Я тут начал писать (и первую часть написал) заметки «Ребятам о зверятах», про то, как имена зверушек лесных по Европе гуляли. Но вот дальше там маячит увязывание русской «лисы» хоть с чем-то в латыни (потому что германское «фухс-фокс» - это просто другое совсем слово), и придётся вспоминать правила чтения буквосочетания под названием «сампи» в древнегреческом, и это меня пугает.

Поэтому сейчас я лучше — напишу про собственно слово «ребята» в славянских, и как, и с чем это связано.

И я напишу — не заглядывая в этимологические словари, а просто на правах старого вампира. Если кому не нравится объяснение от старого вампира — идите к лешему, он вам, возможно, лучше объяснит. It's up to you :-)

Итак, вот перенесёмся где-то на семь тысяч лет назад. Да, десятого айфона ещё не было, даже седьмого ещё не было — страшно подумать, чем вообще люди обходились «Вконтактике». Ну, это были первобытные племена.

Тем не менее, согласно моей теории, у «северян» (довольно условно, от Египта) выработался стойкий антагонизм на антропофагию. Чего, кстати, нет у «южан», включая полинезийцев, каких-нибудь маори, которые вполне себе умные — но вот перестали жрать человечину лишь тогда, когда английские империалисты дали понять, что их это слишком напрягает. Потому что северян — это реально напрягает.

До такой степени, что ни в одном каком-нибудь сакральном писании, ни в одном законе не написано: «Да не обглодай ты ногу своей бабушки, даже если она сама собой почила».

Вот «не убий» - записывалось (и не только в Библии). «Не укради» - тоже. Потому что это-то люди могли порой делать ради своей выгоды. А вот запрещать жрать человечину - «северянским» законодателям даже в голову не приходило, ибо — а для кого такие очевидные вещи разъяснять?

И я думаю, тут дело в северных лютых зимах (северных и лютых — до Египта, в своё время... очень-очень задолго до Пирамид). Когда возникали ситуации, что некая племенная община изолирована при буране (в пещере или где там). Ни поохотиться пойти, ни корешков каких насобирать, под снежными-то этими завалами. И если раньше они не имели комплексов на предмет поедания человечинки — то теперь всё менялось.

Теперь — преимущество получали завзятые каннибалы, которые и раньше норовили полакомиться сладким мяском поверженного врага из другого племени? Да чёрта-с два! Топор они в темечко получали, когда начинали как-то нехорошо посматривать на чужих детишек.

И вот таким образом, думаю, по прошествии многих тысячелетий, каннибализм у северян в целом извёлся, стал рассматриваться как крайне аномальное поведение. Может, не генетически даже извёлся — а социокультурно, что ли. Но просто палево это стало немеренное, склонность к пожиранию плоти себе подобного, хоть и врага. Поэтому табу на каннибализм — чуть ли не единственное по-настоящему серьёзное у «северян» (не считая отдельно взятых психов, конечно). А «не укради», «не прелюбодействуй» и даже «не убий» - ну вот это приходилось в законах прописывать.

Но когда люди, ан масс, перестали быть каннибалами, - то что происходит дальше? Дальше — они плодятся даже как охотничьи популяции, безо всякого земледелия. Племена растут, расползаются, наползают друг на друга. Стычки — неизбежны.

Говорят, войны в этом мире затевает буржуазия, потому что... ей выгодно терпеть убытки на падении торговли и уступать свой привилегированный статус генералам-солдафонам?

Ладно, пусть так. Пусть именно буржуазия провоцирует даже стычки между футбольными фанатами в нашем мире. Ведь именно она диктует, что этот флажок одного цвета, а тот — другого, и что это достаточный повод на подраться.

Пусть и тогда, в доисторические времена, стычки между племенами провоцировала какая-то никому не ведомая буржуазия, а не стремление боевитой молодёжи к самоутверждению и амбиции политических племенных паханов.

Но так или иначе, это бывало, конфликты племён. Причём и такие, где одно племя просто поглощает другое.

И кто-то погиб в драке, кто-то бежал, но — осталось дофига пленных. Прежде всего — баб и ребятишек (хотя какие-то — и более-менее взрослые парни, но вот просто попали в плен, так бывает).

И племя-победитель, конечно, может чисто «фошыздски» себя повести. «Никаких пленных, всех под нож, это просто наша теперь земля, наш лебенсраум».

Но при этом сожрать эту людскую добычу — уже нельзя. На это — уже стойкий антагонизм у «северян». А значит — просто так всех убить, всех потратить? Как бы — нерачительно, что ли?

Тут могут быть возражения. Вроде того, что некий молодой воин, особо отличившийся в бою, тычет пальцем и говорит: «А мне вот та рыженькая весьма даже нравится. Я не думаю, что воевал за то, чтобы её убить. Я бы с ней сделал кое-что получше».

И, бывали, конечно, варианты, но обычно просто ассимилировалась побеждённая община в победительскую.

И вот даже вождь, и старшие люди племени, приводили тех добытых полонянок. И жёнам объясняли: «Ну ты пойми, жена! Когда молодые этих всяких юных рыженьких-беленьких-чёрненьких берут себе — нам-то, страшим, уж точно нельзя от них отказываться. А то ж сегодня откажешься от доли в добыче — завтра скажут, мол, и власть тебе тоже, дедуля, не нужна. Ну, помогать тебе по хозяйству будет, подспорьем будет...».

Как назывались эти угнанные из чужого племени барышни? Если по-славянски — то «робы», конечно. А парни, взятые в плен - «рабы».

И тут не важно даже, где стояло ударение и какая конкретно была гласная в корне (это менялось в разных диалектах, в разное время), а важно, что этих людей могли бы всех уничтожить, но — вместо этого привели в своё племя.

Зачастую — после войны соседние племена просто обменивались своими пленными или выкупали. Такую практику описывают римляне в своих этнографических заметках о германцах — ну и у славян примерно то же самое было со всей неизбежностью. Да и сами римляне, в обеспечение мира, скажем, с греческими союзами, брали у них каких-то юных отпрысков знатных родов в заложники («аманаты», как сказали бы в позднейшие времена).

Одним из таких греческих заложников у римлян был Полибий, впоследствии — военный историк, ценнейший источник сведений об организации римской военщины (поскольку он мог взглянуть на неё эллинским взглядом и подметить такие характерные черты, которые самим римлянам казались и так понятными, не стоящими описания).

Но также в дневниковых записях Полибия сохранились и жалобы на ужасные условия содержания в римском плену. «Воду в терпидарий терм подают порой едва-едва парящей, гетеры, бывает, вовсе не умеют играть на кифаре, а с вином — так и вовсе кошмар: закажешь регийское позапрошлогоднего сбора — приносят с Лация и нынешнего года, и наоборот».

Это — дневник Полибия из моей личной библиотеки.

К слову, думаю, и вот в основе всего этого мифа про Тесея и Минотавра, ну, когда каждый год по дюжине знатнейших юношей и девушек эгейщины по требованию злобного критского царя Миноса истребовались для принесения в жертву «быкозавру» Минотавру — лежит примерно такая же история.

Минойцы (критяне) имели очень развитую и очень мирную (торговую) культуру задолго до того, как вообще первые индоевропейские уёбища лесные (будущие Сократы и Софоклы) вторглись в континентальную Грецию. Но раз уж вторглись, раз уж возобладали там, и при этом их царьки были заинтересованы в торговых связях с Критом — то критяне, думается, решили использовать это для «отшлифовки» того грубоватого материала, какой теперь возобладал на континенте. И по сути эта «дань» юношами и девушками на Крит — была набором в тамошний «университет». И мы помним, как уже в гораздо более поздние времена Ярослав (который Мудрый), учреждая школы, истребовал туда детей — а матери их туда отдавали «как на смерть», убиваясь и рыдая.

Думается, и в минойские времена примерно та же история была с безутешными ахейскими родителями. А конкретно Минотавр? Ну, у критян был некоторый культ быка (как у многих народов), были молодёжные игрища с быком (которые прекрасно отражены во фресках) — а ахейская фантазия просто немножко всё усугубила. Ну так, немножко деталей доработала. Вроде того, что царица критская трахалась с быком, понесла от него чудовище это, Минотавра, которое заперли в лабиринте, и теперь, значит, их, ахейцев, ему в жертву приносят.

Но вернёмся, однако, к более первобытным, родоплеменным состояниям, какие безусловно были что у древних германцев, что у древних славян. И стычки между племенами бывали — куда ж без этого. И иногда, конечно, получалось так, что некуда больше возвращаться пленнику или заложнику - если одно племя полностью подмяло под себя другое.

На даже если и так, если некуда больше возвращаться — что ж, тогда, конечно, этих пленников-рабов эксплуатировали. У них был несколько приниженный статус. И понятно, что оружия в руки таким лучше не давать, поскольку позавчера ты вырезал их племя и они могут сердиться. А к полезному какому-то ремеслу приставить — самое оно.

И эта общественно полезная деятельность, к которой приставлялся пленник-раб — называлась «работа». То есть, не «раб» как сокращённое от «работы», а наоборот.

И конечно, смысловое наполнение слова менялось, потом слово «работа» стало распространяться на любую деятельность, а не только в исполнении пленников-рабов, и поэт Валерий Брюсов писал «великая радость работа», но всё-таки — осадок остался. Вот это всё - «работа не волк, в лес не убежит», «от работы кони дохнут», «если водка мешает работе — то ну её нафиг, такую работу».

Я не говорю, что эти пословицы-поговорки появились в праславянские времена (нет, конечно) — я говорю, что вот всё же сохраняется некоторое специфицеское отношение к слову «работа». Ибо изначально — это то, что делают «рабы», и этимологическая связь очень прозрачна, интуитивно прозрачна.

При этом, те, кто читают меня давно — знают, что я в действительности не испытываю какого-то негативного отношения к рабовладению, а более того — сам имею довольно много «невольничков» на своей Калужской плантации из числа юных обормотов, которые залетали с какими-то уголовно наказуемыми шалостями, а я выкупал их у ментов, проплачивая развал дела (и улаживая с потерпевшими, если такие были) и пристраивал отрабатывать долг (заодно — подтягивая развитие личности).

И вот мои невольнички должны были бы, вроде, кричать: «Нет и нет, не допущу над собой такого произвола, не пойду в услужение к частному хозяину, дайте мне моё священное право топтать государственную зону» - но вот чего-то нет. Мне не уговаривать их, а выбирать приходится — интересен мне кто, или не очень (в смысле, конченый утырок какой-то, больной на всю голову — или чего-то в голове всё-таки есть).

Вообще же, мне очень умилительно слушать, мол, «рабовладельческий строй» - позорное пятно тёмного прошлого. И как хорошо, что мы наконец избавились от рабства.

Да не было никакого «рабовладельческого строя». Бывало просто, что слишком много оказывалось людей, которых не хочется убивать, но и слишком опасно держать совсем уж без контроля. Ну, пленные те же.

И не было никакой отмены «рабства» - это было бы безумием (а то давайте прямо сейчас распахнём двери Полярной Совы и Чёрного Дельфина!) Что было кое-где (и я рассматриваю это в целом как шаг назад, а не вперёд) — так это отмена только частного(!) рабовладения. Государственное — прекрасным образом сохранялось во все времена. Ну вот поэтому и имеем, даже в лучших странах, толпы арестантов государственных пенитенциарных учреждений (из которых большинство — вовсе уж не так опасны, а просто дурачки), которые сами там мучаются, и администрация мучается, и все звереют, и бюджет на это уйму бабок тратит, но не может мало-мальски человеческие условия создать, — и вот так решает дела государство. Будучи по определению довольно бестолковой машиной, которая изначально не заточена под какую-то созидательную деятельность — это чисто силовой механизм, ценный своей способностью разрушать, а потому его и нужно применять настолько редко, насколько это вовсе возможно.

Ещё больше умиляет, когда говорят: «А вот у славян не было рабства, оно было принесено иудео-христианской традицией».

Да, абрамическая религия, когда пришла сюда, много, конечно, с собой чего принесла. И хорошего (не будем отрицать), и плохого. Но вот что у славян не было рабства? А что они с теми же пленниками, достающимися от племенных разборок, делали? Жрали, что ли? Ну, не надо грязи на пращуров!

Естественно, приспосабливали тех рабов к каким-то работам, интегрировали в свой экономический уклад. Обычно, конечно, в несколько пониженном статусе, по сравнению с вольнорожденными членами того племени. Но в целом во всех таких культурах, где рабы живут при семье и участвуют в её делах — они довольно быстро и становятся практически членами семьи.

И тут ещё важно, какой именно семьи — поскольку некоторое-то иерархическое расслоение было всегда. И это мы на примере Рима видим, как иной вольноотпущенник, то есть, бывший раб, мог реально и покруче иных сенаторов-патрициев быть. Если это кого надо вольноотпущенник и если сам себя как серьёзный парень проявил. А то и даже формально остающийся в рабстве, но работающий на реально конкретного такого человека, тоже мог такой статус иметь, что патриции к нему в очередь выстраивались, чтобы он, имея доступ к телу, замолвил за них словечко. Всякое бывало.

То есть, и в Риме «раб» - это необязательно какое-то жалкое забитое существо на рудниках или каменоломнях, в «Гулаге». А среди тех, кто именно на рудниках или каменоломнях — бывали такие персонажи, что вы, познакомившись с ними поближе, сказали бы: «Вот пусть они оттуда никогда не выходят, и да храни Юпитер легионеров на вышках!»

Но в целом, конечно, была некоторая дискриминация «рабов» даже в таком «семейном» рабовладении. При отсутствии каких-то исключительных обстоятельств, конечно, отпрыск хозяина дома, прижитый с рабыней, котировался меньше, чем «правильные», прижитые с его «главной» женой (или жёнами). И такие «робьи» отпрыски закономерно назывались «робичи», или «ребята» (или «робяты», что до сих пор сохраняется в некоторых говорах). Так же называли и тех малолеток, которых уж в имеющемся виде притащили, разгромив соседнее племя.

Насколько это оскорбительно, быть «робичем»? Ну, в иных случаях — да. Вот прекрасно известен эпизод, как Владимир Святославич, собрав силу в Новгороде (в том числе варяжскую) решил подвинуть старшего брата своего Ярополка с Киевского стола, но сначала ему нужно было прочно подружиться с Полоцком, потому что он как раз на пути между Новгородом и Киевом, в ключевой такой позиции. А там сидел варяг Рогволд, и Владимир заслал сватов к дочке его Рогнеде. А та ответила это своё знаменитое «не хочу робича розути».

Почему она так сказала? Да потому, что Владимир, хоть и сын Святослава — но от ключницы Малуши (Малки). Которая, может, ни была прямо уж рабыней, но сравнительно низкого рождения, и, поступая в услужение к гораздо более знатным перцам (Ольге) — как бы автоматически начинала восприниматься как их «роба».

И Владимира это так огорчило, что он, взяв Полоцк приступом (он бы в любом случае вынужден был это сделать, когда не получилось породниться, ибо оставлять за спиной, между Новгородом и Киевом, недружественный Полоцк он не мог), и, воспользовавшись случаем, поинтересовался у Рогнеды: «Ты чего-то там про «робича», про родительницу мою говорила? Извини, тогда я немного не расслышал — или сваты чего-то неправильно поняли. А теперь у нас есть возможность прояснить данный этимологический вопрос: кто тут робич, кто роба, и всё такое».

Причём, в ПВЛ там просто указывается, что Рогволд и его сыновья погибли при обороне города, а Рогнеду Владимир взял в жёны... чтобы хоть как-то утешить. «Ну раз уж так вышло, подруга — то не по миру же тебе мыкаться сиротинушкой?»

А вот эта душераздирающая история про то, как он изнасиловал её на глазах у отца и матери, а потом зарезал Рогволда глазах у неё — она идёт из позднейшей записи. Содержится в Лаврентьевской за 1128 год. То есть, уже очень далеко от описываемых событий. И хотя предполагается, что Лаврентьевская летопись велась во Владимиро-Суздальских землях, то вот записи тех лет — совершались летописцем, который как-то маниакально был заклинен на полоцких делах двухсотлетней давности. И эту жесть про надругательство Владимира над Рогнедой — ввернул, в частности, чтобы обосновать, почему Полоцкое княжество всю дорогу держалось этак особняком от прочих политических дел Руси (ну только Всеслав, правнук Рогнеды и Владимира КС, побывал на киевском столе... поскольку был чародеем, умел превращаться в волка и других зверушек, о чём и в Слове упоминается довольно иронично).

Что там правда про Владимира и Рогнеду, то ли он её действительно грязно изнасиловал на глазах у Рогволда, то ли просто победил его и его сыновей в битве, а Рогнеду взял в жёны, возможно, по любви (политическое-то значение рогволдовичей для власти над Полоцком уже не имело особой ценности) — сказать сложно.

Я лично думаю, что никакой особо циничной жести там не было, что ПВЛ ближе к правде, - и по очень простой причине. Владимир, выступив против Ярополка, — во многом опирался на варягов из-за моря. Рогволд, хоть и не Рюрикович — но тоже знатный варяг, имеющий родичей за морем. Убить его в бою — дело обычное и всем понятное. Но унижать, насилуя у него на глазах его дочь — этого могли бы не оценить соратники Владимира. Это не по понятиям, так себя вести с поверженным врагом знатного рода. Они должны были опасаться, что родня Рогволда уже в Швеции начнёт кровно мстить их родне, если услышит, что они к этому причастны были, к такому беспределу. И, соответственно, все эти пикантные подробности — выдумка половецких газет, растиражированная особо впечатлительным суздальским летописцем двенадцатого века.

Но если говорить о том, оскорбительно ли было слово «робич» (или «робичич», в позднейших версиях), то — в некоторых случаях да. Когда это слово употребляет надменная варяжская дочь, чтобы отмахнуться от ухаживаний «неполноценного», по её мнению, парня, который, вообще-то, претендует на киевский престол.

Тут всё зависит от контекста. Слово «раб» - тоже не всегда может быть оскорбительным само по себе. «Венчается раб божий Онуфрий рабе божией Аграфене» - и люди ещё деньги немалые платят, чтобы услышать такое в свой адрес.

А выйдут они из храма, окликнешь новобрачного: «Эй, раб, пойди сюда!» - ну, по крайней мере, настроение людям испортишь (а скорее — себе портрет, потому как на венчание обычно одинокой парой-то не ходят).

То есть, «рабом божьим» он быть ещё согласен, а вот когда ты намекаешь незнакомому человеку, что он конкретно твой раб — это ты многовато на себя берёшь.

И я этот пример использую, объясняя, почему амерские нигры друг друга могут называть «ниггер», а от белого — считают страшным оскорблением. Тут не только мнительность и игра на обиженке с этим «многовековым рабством». Но просто, когда так обращается белый — он будто бы подразумевает: «Линкольн поторопился, а твоё место - на хлопковой плантации, под бичами надсмотрщиков, как ты есть по жизни ниггер и раб». И это, конечно, немножко оскорбляет чёрных ребят. А когда ниггер называет другого ниггера «ниггером» - тут такого оттенка нет.

Возвращаясь к «ребятам» - ну, здесь, конечно, произошло расширение смысла. От конкретно «робьего отребья» до детишек вообще. Поскольку все они, если положить руку на сердце, в каком-то роде собственность и «рабы» своих родаков. Ну, полной-то свободы делать, что вздумается — никакой даже самый либеральный родитель своим отпрыскам не даёт. Всё равно они, дети, существа зависимые, им по-любому что-то навязывается, и в лучшем случае — это делается деликатно, путём хитрожопой манипуляции типа «ты сам пришёл к такому решению и сделал свой выбор», а не «ложкой по лбу» в каждом случае. И я не говорю, что это плохо, родительский контроль над детьми — но это просто так есть.

И далее, даже кое-как повзрослев — многие люди тоже норовят кучковаться вокруг какого-то «папочки». Реальных-то волков-одиночек — мало. А так-то человек — существо коллективное, тяготеющее к иерархии. И большинство людей — готовы признавать свою хоть какую-то подчинённость некоему лидерству.

И так «ребята» распространяется уже на вполне взрослых людей.

Вернее же, тут отмечается такой феномен, что сообщества людей, особенно однополые — тяготеют к тому, чтобы «молодиться», называть себя так, как в детстве-отрочестве.

Я касался этой темы, обсуждая абсолютное родство (по смыслу и употреблению) древнерусского «отрок» и новейшего «пацан» (из идиша?)

И то, и другое, изначально — шкет сопливый малолетний. Но вот когда читаешь в новгородских грамотах «Возвращай должок, а не то вышлю к тебе отрока» - это не значит, что пошлёт какого-то мальчишку на побегушках. Это будет такой мальчик, что мало не покажется. Вообще-то, элитный дружинник, но в гражданском администрировании — исполняет роль судебного пристава. Он там всё в лавочке опишет, печати свои поставит — и попробуй только ему помешай. И бизнес — на недели, до суда, парализован будет. Поэтому — серьёзное предупреждение.

То же — и сейчас. Вот перетираешь с каким-то дружественным воякой, а он говорит: «Ну, тут мне придётся наших пацанов собрать, чтобы ты им тоже разъяснил, что к чему».

«Каких пацанов?»

«Да нормальных. Три майора, два подпола, один полкан».

И вот как филолог — думаю: «Ну да, нормальные такие пацанчики. От сорокета до полтоса».

А уж «ребята» и «девчата/девчонки» (это если женский «моносексуальный» коллектив) — это уж и глубокие пенсионеры про себя говорят.

Причём, это общее явление. В английском guy (или даже boy) – тоже вполне может означать старпёра лет семидесяти.

Но конкретно «ребята», хотя сейчас это не очень воспринимается — изначально происходило от «раба». То есть, пленника, который ассимилировался в племени, имея, до поры, несколько пониженный статус. Откуда и «работа» - то, чем его заставляли заниматься, чтобы оправдать своё содержание.

Правда, как раз такие люди — они изначально бывали больше мотивированы к социальному росту, нежели те, кто и так имел высокое рождение. А один из наиболее реальных (до эпохи Биллов Гейтсов и Илонов Масков) способ повысить свой статус — это войти в стаю к некоему авторитетному вожаку. И вы можете быть его «робяты», но это может быть круче статуса иного вольнорожденного общинника-голодранца.

Тут кто-то из украинцев может заметить, что лишь у русского народа, с его извечной рабской покорностью, могло бывать так.

Что ж, дерьма-то в отечественной истории хватает, и я сам терпеть не могу «Московию» как весьма специфический феномен этатистского маразма. Но давайте с ума-то сходить не будем?

Вот в украинском — есть слово «хлопцы», которым себя вполне добровольно называют парни вплоть до пенсионного возраста. Но откуда оно происходит? Да от «холопа», естественно. Который, грубо говоря, был сродни «индентурному слуге» (как можно понять значение этого статуса в Русской Правде одиннадцатого века). Дальше - примерно тот же механизм образования производной формы и генерализации её смысла.

И это исторически неизбежная связка слов «раб» - «работа» - «робёнок». Для всех племён, которые не жрали своих пленников (для северян уж десятки тысяч лет, как это неактуально), а принимали в своё хозяйство и эксплуатировали. Просто где-то она немножко не так очевидна, какие-то слова из неё вытеснились другими, а в русском, вследствие его очень высокой консервативности — сохранилось до сих пор.

P-s.: Да, откуда этимологически идёт само по себе слово "раб"? Да оттуда же, откуда и английское rob (грабить). И все промежуточные германские формы, "роуб", "раубан" (восстанавливается как прагерманская) со значением "грабёж", "добыча". И из того же праиндоевропейского корня, с тем же примерно значением, который реконструируется как "реуб".
Просто в европейских языках слова для обозначения собственно рабов сменились под влиянием Рима (сервус), потом вообще (стали "слав" или что-то вроде, по понятным причинам - ну, если бы в зоне действия крымских татар жили ирланды, то и название было другое). А в славянских осталось старое слово. И это - награбленная, умыкнутая двуногая добыча. Довольно ценная. К которой можно (и желательно) и по-человечески как-то относиться. Но не до такой всё же степени, чтобы прямо сходу им Билль о Правах зачитывать и оружие в руки выдавать. Не так быстро. Сначала - какой-то период ассимиляции должен пройти.

Какое современное слово может быть также связано с этим корнем *reup? Я думаю "рубить". Нарубить лесу, нарубить бабла, нарубить рабов в соседней деревне (в смысле, не изрубить - к чему этот фанатизм? - а добыть, ибо в хозяйстве пригодятся).
Поскольку с баблом у дрених славян бывали проблемы -  в основном приходилось довольствоваться двуногой добычей.
Да, и я знаю, что в ряде современых западнославянских языков вроде как нет слов, похожих на "раб", в этом значении. Но я, опять же, не спец по старопольскому или старочешскому века десятого. Я не знаю, чего там было и не было тогда. А так-то и в русском многих прежних слов нет. Вот вы знаете, что такое "чермной", или, скажем, "задница" в юридическом смысле, безо всякого гы-гы-гы?
Крайнее тысячелетие было очень бурным, там даже славянские языки, даже русский (как самый "таёжный") претерпели сильные изменений.
Но вот в сербском и болгарском - есть "роб".

И в целом я практически уверен, что изначально-то, в праславянском, так и было. "Раб (роб)" - это кого как бы "вырубают" из числа своей прежней общины. Приспосабливают к какому-то труду, которая называется "работа" (в отличие от охоты, которая гораздо увлекательней, но рабу - покамест нельзя давать копьё и лук со стрелами, а то мало ли). А маленькие "робёнки" - называются "робичи" или "робяты". Но они уже практически ассимилированные, разницы между ними и вольнорожденными шкетами особой нет, чай, никто не графья, не княжичи, поэтому со временем всех таких начинают называть "ребята".

Tags: лингвистика, рабовладение, русский
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 21 comments