artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Главная проблема России и возможное её лечение

Предаваясь своим аматёрским «как бы лингвистическим» штудиям, я задумывался: а нет ли здесь всё же какого-то идеологического и политического мотива?

То есть, с одной стороны, будучи сыном профессора филологии, я с детства имел склонность к упражнениям в словесности вообще и в этимологии, компаративистике в частности. Мне нравятся языки, мне нравится отслеживать, как там что менялось (и в стилистике, и в грамматике, и в лексике), выявлять родство слов на том или ином уровне глубины — и всякое такое.

Но при этом я никогда не скрывал, что являюсь фанатом Новгорода, а «Московию», как геополитический проект («Третий Рим», вот эта вся великодержавная чушь) — мягко говоря, недолюбливаю. Ну потому что это пятьсот лет садомазохистического маразма под лозунгом «Ни себе, ни людям, но покажем этим гейропейцам, какие мы не звери». Потому что на самом-то деле отсталость России от Европы на всём протяжении этого московитского существования прекрасным образом была очевидна даже самым ярым ура-патриотам, если они имели хоть две извилины.

Но вот им казалось, что чуть-чуть поднажать — и Россию снова войдёт в число величайших держав, а то и заделается круче всех. И порою виделось, что вот, оно уже близко, планетарное величие — но каждый раз жёсткий облом и фрустрация. Но снова и снова находились желающие выпрыгивать из штанов и сжигать в костре своих амбиций произвольное количество «человеческого хвороста» (причём, преимущественно — собственного же населения), чтобы кому-то чего-то доказать и утереть нос.

И почему так происходило? Потому, что когда-то — Русь (или «Гардарика», по-скандинавски) действительно котировалась очень высоко в лучших домах Лондона и Упсалы. И тут речь не только о «перекрёстном опылении» в династийных браках. Там-то доходило до того, что Вольдемар (урождённый Владимир) Великий, король Дании, сын датского принца Кнуда и Ингиборги Мстиславны, усадил на норвежский освободившийся престол своего малолетнего сына, мотивировав его тронное право, в том числе, тем, что он потомок такого значительного человека, как Владимир Мономах (причём, по женской линии, вот через ту Ингиборгу Мстиславну, дочь Мстислава Владимировича).

Но это-то обычное дело было для правящих домов тех времён. Они по всей Европе друг друга хорошо знали и, что называется, дружили семьями (даже когда воевали). Тут действия Ярослава Владимировича (который мудрый), когда он своих дочек навыдавал кого во Францию, кого в Норвегию, кого в Венгрию — ничего исключительного. По хорошему счёту, и для французских капетингов, и для норвежцев, и для венгров — тоже было весьма престижно породниться с Рюриковичами.

Однако ж, и сама по себе Русь в целом — не воспринималась как какой-то дремучий медвежий угол (несмотря на обилие медведей, но их тогда и в Германии какой-нибудь хватало). Это реально была довольно развитая страна, и Киев, Чернигов, Новгород — производили вполне благоприятное впечатление на «интуристов». Ничем, в общем-то, не уступали европейским городам того же времени.

И экономическая состоятельность — была вполне на уровне, для того времени. Поля есть, зерно-мясо есть, в лесах шкурки бегают, пенька, лён возделываются и выделываются, с бортей мёд и воск собираются. Есть, чем торговать с соседями. И потому тот же Новгород — был вполне полноправным членом Ганзы, а его жителям вовсе не нужно было лезть из кожи вон, чтобы доказать немцам, что они не «унтерменши». Это само собой подразумевалось, ни у кого сомнений не вызывало. Они все вообще больше о практических, торговых делах думали, а не о национальном самоутверждении.

Ну, были, конечно, при этом некоторые территориальные диспуты и с ливонским орденом, и со Швецией (одна из таких стычек, и не самая крупная — впоследствии широко распиаренное это Ледовое побоище 1242 года) — но это тогда было нормальное дело между соседями и торговыми партнёрами.

Бывало, что купцов каких-нибудь обидят, тех же новгородских в Норвегии — и через некоторое время ушкуйники (небезвозмездно, конечно) наносили туда «визит вежливости», после чего подписывались новые договоры о том, чтобы получше избегать конфликтных ситуаций. То же самое — если и шведских купцов, скажем, в Новгороде как-то притеснят — и тоже могла ответка прилететь. Но в целом — нормальное добрососедское деловое сотрудничество, безо всяких дурацких идеологических понтов (ладно, рыцарские эти ордена — немножко так были подвинуты на почве католического «джихада», то бишь «крузейда», но, по хорошему счёту, и для них очень скоро первостепенным сделался вопрос не миссионерства, а крышевания территорий и получения с них доходов).

А потом возобладала эта Московия, чёрт бы её побрал, со своей этой шизоидной манией геополитического величия, которой всю дорогу приносились в жертву и благополучие жителей, и гражданские всякие их права, и сами их жизни, крупным оптом без счёту — вот только бы «Европа нас уважала (а того лучше — боялась)».

Откуда это происходило? Да оттуда, что была память у московитской элиты о том, как некогда древняя Русь действительно была весьма развитой и уважаемой страной. А когда Московия расползлась и на Новгород, и на земли ВКЛ, и на восток, и всё дальше и дальше — вот в каждый момент времени всё-таки очевидна была её некоторая отсталость от Западной Европы. Но казалось, что это следствие того удара, который нанесли татары, а стоит напрячься — и можно догнать и обогнать. Так, что правители Московии снова будут сидеть за круглым столом (а то и во главе стола) с большими геополитическими мужчинами и решать судьбы мира.

Но на самом деле — к тому времени (шестнадцатый век и далее) — просто немножко изменились обстоятельства, которые влияют на возможности развития той или иной страны.

Ну что случилось? Да грубо говоря, Васко да Гама проложил морской путь в Индию вокруг Африки, по всяким там пряностям, а Колумб открыл Америку. Причём, тут важно не просто открытие каких-то земель за Атлантическим океаном, а то, что в этих землях, как выяснилось, босоногие дети аборигенов играют в песочнице золотыми самородками. Вот это — очень интересно показалось европейцам. А то, может, и не придали бы особого значения той Америке, не бросились бы её усиленно колонизировать, а если б и возникли какие-то поселения — то зачахли бы так же, как ранее Винланд где-то в Лабрадоре.

Но вот поскольку Новый Свет сразу привлёк такой козырный интерес (да и путь в Индию и к «Островам Пряностей») - то это дико форсировало развитие судостроения и всех сопряжённых с этим технологий (а значит — и наук). И тут колоссальный бонус получили те страны, которые имели удобные для круглогодичной навигации порты с незатруднённым выходом в океан. Те же, которые таких условий не имели — просто обречены были на некоторое отставание.

Ну и важность портов — правители Московии понимали. Поэтому и ломились к морям. Вот только чисто географически Россия может иметь либо очень северные порты, либо — во внутренних морях, откуда выход легко перекрывается в случае каких-то конфликтов.

Поэтому сами по себе предпосылки к трансокеанской торговле — у России были гораздо хуже, чем у Англии, Франции, Испании, Голландии. А это как раз и было главным движителем и экономического, и технологического, и научного развития на протяжении веков.

И вот Московия маниакально пыталась прорубиться к морям, обзавестись мощным флотом (что очень недешёвое удовольствие) — не в состоянии ответить себе на вопрос: а чего она будет делать с тем флотом? Ну, Англии, Голландии, Испании — мощный флот нужен был для защиты своих торговых путей с колониями. Этим — оправдывались затраты на его содержание. Московия же не имела и предпосылок для сколько-нибудь серьёзной морской торговли.

Поэтому, собственно, история российского флота, на протяжении веков — выглядит так. Вот напряглись немеренно, понастроили верфей, наприглашали специалистов, наклепали корабликов, кому-то даже «утёрли нос» (то шведам, то туркам) — проходит пара десятилетий, на престоле энтузиастов морского дела сменяют пофигисты, забивают болт на содержание флота, он приходит в упадок. Потом снова приходят энтузиасты-мореманы, снова запускают мощную кораблестроительную программу, ценой огромных усилий всей экономики страны, - через двадцать-тридцать лет всё это опять приходит в упадок.

Почему? Да потому, что реально-то мощный флот у России - не мог служить каким-то прагматическим, рациональным целям, вроде защиты трансокеанских торговых коммуникаций. По причине практического отсутствия серьёзной трансокеанской торговли — да и географических предпосылок к оной.

Для какой-нибудь же Англии, века так с шестнадцатого, просто вопрос так не стоял, нужен нам флот или не нужен? Да он просто был. Прежде всего — торговый. Который ходил по всему миру, сообщался и с колониями, и с как бы суверенными всякими дальними странами — и его коммерческие операции приносили колоссальные доходы национальной экономике в целом и казне в частности. Но эти операции требовали защиты, поэтому даже если правительство, адмиралтейство замешкается со строительством военных кораблей — частники сами их построят и вооружат (что и делали Ост-Индская и Вест-Индская компании).

А чем больше развивалось судоходство у морских держав — тем больше они могли перевозить сырья и товаров. Что, конечно, способствовало ещё большему экономическому и технологическому развитию.

Водный транспорт и в наши дни — остаётся самым выгодным. Даже несмотря на появление железной дороги и автобанов. Но всё-таки пути сообщения на суше надо строить и поддерживать в пригодном состоянии — а море оно как бы вот просто само по себе есть. Поэтому, при прочих равных, будет быстрее развиваться экономика той страны, где имеется наибольшая доступность разных интересных мест для водных коммуникаций.

И тут огромные сухопутные пространства Московии — в действительности сыграли с ней злую шутку. Эти пространства нужно как-то контролировать (а то заведутся там лихие люди, которые повадятся грабить «корованы»), на это нужно тратить ресурсы — а толку-то от этих пространств не очень-то много. И вообще логистические предпосылки у России — не очень удачные.

В той же Германии — там хоть все крупные реки текут с юга на север. То есть, от Альп (где была добыча металлов, и леса) — к Балтике, к Северному морю. Это создавало уже готовые предпосылки для развития, без особых затрат, логистически связных индустриально-аграрных комплексов (и плевать даже на политическую раздробленность, преодолённую немцами только в середине девятнадцатого века — и зря, поскольку от этого национального единения у них стало сносить башню).

Хотя положение Англии было безусловно самым благодатным для морской торговли и развития всяких индустрий в метрополии — поэтому она и заделалась как «владычицей морей», так и «мастерской мира».

Московия же, впоследствии Российская Империя — ну всё-таки трагикомическое представляла собой зрелище со своими потугами добиться немерянного величия, не имея к тому, в действительности, экономических предпосылок. А для этого — конечно, приходилось выжимать все соки из собственного народа, приносить его в жертву пачками, именно это способствовало весьма деспотическому образу правления во все эти московитские времена. Но всё равно — пупок развязывался раз за разом, в этих потугах угнаться за «большими ребятами».

Неудобство логистики (а отчасти и природного климата) — в принципе, наверное, можно было бы преодолеть благодаря созданию социально-политического климата, наиболее благоприятного для инноваций и частной инициативы. Как, в общем-то, получилось в США, которые тоже — довольно обширный кусок суши, не имеющий повсюду удобных водных путей (хотя — они имеют удобные порты на обоих океанских побережьях).

Но вот закоренелый этот московитский деспотизм и бесноватое маниакальное стремление значительной части элит к планетарной сверхдержавности любой ценой — это факторы, которые мало способствуют что инновационной креативности, что частной предприимчивости. Люди, обнаруживающие такие качества, в конце концов бывают склонны махнуть на всё рукой и свалить куда подальше из этого оголтелого дурдома. Что ещё больше усугубляет отсталость.

И поэтому, поскольку я-то намерен оставаться в России (хотя и езжу по миру) — то решил, что пора чего-то менять в консерватории. А именно — пора закрывать этот проект «Москва — Третий Рим».

Рим был один, и мы любим и ценим его, когда он был в зените своей культурной славы. Но, замечу, он довольно плохо кончил, когда скатился в деспотизм (доминат) и религиозную одержимость.

А эта Московия — ну, надоела, честно говоря, за пятьсот лет своего несуразного существования. А уж этот последний вскукарек величия, «Россия поднимается с колен. и мы снова всем покажем» - это уж такой фарс, такая клоунада, что смотреть тошно. Тут вот в таком нескрываемом виде просматриваются ущемлённые непомерные амбиции всякой совковой обиженки, недоплющенной в девяностые (когда они, дотоле мня себя «элитой», получили возможность осознать свою реальную никчёмность в реальном мире) — что даже умилительно. Просто наглядное пособие по психологии чмошников — этот неомосковитский «ымперский» дискурс.

И когда эти люди говорят что-то вроде: «Надо сделать Россию снова великой», это переводится как: «Надо спалить в топке ещё немерянно жизней и угробить развитие страны, чтобы хоть на секундочку наш великий князь привлёк к себе внимание американского хана, а я при этом стоял рядом и эякулировал от неебической гордости».

Но я так думаю — перетопчутся. Отдохнут со своими влажными фантазиями. У меня другие планы на эту страну. И с этой фанфаронской буффонадой пора завязывать, как и с проектом «Московия» вообще (именно с идеологическим проектом — город-то Москву я люблю и не собираюсь огню и мечу предавать).

Россия может и не быть «великой» (если под этим подразумевать способность диктовать свои условия другим нациям), она даже и не может быть «великой» именно в этом смысле, по географическим, в том числе причинам, но она может быть достойной и пристойной страной, пекущейся прежде всего о собственном развитии, о создании наилучших условий к тому.

Это как в старом анекдоте. «Ралли Париж-Дакар показало, что Камаз научился делать самые быстрые грузовики в мире. С нетерпением ждём, когда Камаз научится делать нормальные грузовики».

России серьёзно нужно принять таблеточку и успокоиться. Смириться с тем, что она — не «сверхдержава» и что в этом нет ничего плохого в том, чтобы не быть сверхдержавой и не претендовать на какую-то лидирующую геополитическую роль. Ну вот Канада, имея довольно схожие природные условия — как-то живёт себе спокойно и не пытается пальцы на весь глобус топырить. И не ставит даже вопрос «Почему Штатам можно, а нам нет?»

Да потому, что Штаты — это Штаты. Это довольно уникальное вообще явление. Страна, которую, в силу ряда её особенностей, в общем-то, очень долго просили, чтобы она заделалась главным элементом силовой крыши транснациональной кооперации. Они же — всеми конечностями упирались против того, чтобы их втягивали в европейские или ещё какие чужие разборки, до последнего предпочитали изоляционистскую линию во внешней политике. Но просто когда поняли, что по-любому им придётся вмешиваться, тратя большие ресурсы на урегулирование тех или иных конфликтов, - решили действовать на упреждение, способствовать развитию всякой democracy, чтоб поменьше было в мире охреневших диктаторов, которые имеют склонность ехать крышей, творить беспредел, и потом приходится их бомбить. А при democracy – можно мягкую силу применять, предупреждая беспредел, угрожающий транснациональному сотрудничеству.

Ну и это не говоря уж о том, что чисто экономические (а значит и военные) возможности Штатов — немножко так повыше, чем когда-либо были или могут быть у России.

Поэтому России (если она вообще сохранится как единое государство, а не расползётся в очередной раз) — лучше утихомириться и довольствоваться тем, что её роль и значимость в международных делах может быть не сильно выше, чем у той же Канады. Ну, где-то между Канадой и Великобританией. А в целом — вообще меньше думать о понтах и самоутверждалочках, больше — о собственном благоустройстве (с которым, прямо скажем, дела всё же не очень хороши).

И в этой связи меня особенно интересует Новгородчина как безусловно русский, но во многих отношениях противоположный московитскому феномен. Противоположный менталитет. Прагматический, рациональный, наименее замутнённый каким-то фанатизмом и бредом величия, проистекающим из комплексов ущербности. Поскольку и не было оснований иметь такие комплексы перед европейцами.

Ну и я почитываю, бывает, новгородские берестяные грамоты (благо, их в последнее время много новых нашли), слушаю лекции Зализняка и Гиппиуса — и немножко так размышляю о возможности сохранения каких-то очень древних праиндоевропейских «реликтов» в праславянском, древнерусском, и, особенно, в новгородском этом говоре, который, представляет собой, видимо, наиболее раннее ответвление от праславянского «ядра», поскольку экспансия к берегам Ильменя, во-первых, могла прийти в голову только «рыбоядным» жителям, не обременённым развитым земледелием, а во-вторых — шла по пути наименьшего сопротивления, по сравнению с западным (неизбежное столкновение с хорошо вооружёнными германцами) и южным (там вообще степь и кочевники) вариантами.

При этом, можно допустить, что славянская экспансия происходила и раньше в других направлениях (в том числе, вместе с готами кто-то ушёл в Северное Причерноморье) — но потомки этих групп просто бывали ассимилированы теми или иными завоевателями и потому не повлияли на праславянский «лингвогенез». А новгородцы, ильменские словене — это вот рано выделившаяся группа, чья экспансия оказалась успешной и чей говор уже ухвачен в «исторический период», в том числе — письменностью. И тут особенно ценны именно эти бытовые берестяные «эсэмэски». Поскольку летописи-то велись учёными людьми, монахами, с соблюдением специфического книжного стиля, а «берёсты» эти писали простые люди и по-простому, как говорили.

Ну и вот возникают некоторые соображения. В том числе и такого рода, что какие-то сохранившиеся речевые «реликты» - могут доносить существенно более раннее состояние ПИЕ, чем принято считать для славянских. Что будущие славяне могли обособиться от ПИЕ общности гораздо раньше, чем думалось. А вследствие исключительной консервативности языковых процессов на фоне исключительной же простоты их быта — сохранить какие-то черты из раннего ПИЕ, через тысячелетия.

Но это-то, даже если вдруг окажется правдой — разумеется, не может и не будет иметь какого-то политического или идеологического значения.

А вот сам по себе феномен Новгородчины с весьма здравым, прагматическим и рационалистическим (насколько тогда это было вообще возможно) менталитетом — да, он может иметь политическое значение. Просто как доказательство, что русские в принципе могут быть нормальными людьми, а не ушибленными на голову фанатиками великодержавия.

Поэтому я и говорю, что пришла пора закрывать «Московию» и возрождать «Новгородчину». Но это - метафорически выражаясь. Так-то вводить снова бересту как основной писчий материал в документообороте — будет всё же перегибом :-)

Tags: Московия, Новгородчина, Россия, политика
Subscribe

  • Немного Багрицкого и оптимизма

    Чего-то вспомнилось… В седьмом классе (это был конец восьмидесятых) Лидия Владимировна, наша училка по литр е, дама солидная и вполне…

  • Фарцовка и моральность

    Когда я упоминаю, что в детстве, во второй половине восьмидесятых, тусовал с фарцовщиками (из числа студентов-филологов моего Олдмана) и помогал им…

  • Лагеря и я

    Намедни в своей заметке о минисериале «Пищеблок» я сказал, что если б в детстве знал, как увлекательно оно бывало в пионерлагерях…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • Немного Багрицкого и оптимизма

    Чего-то вспомнилось… В седьмом классе (это был конец восьмидесятых) Лидия Владимировна, наша училка по литр е, дама солидная и вполне…

  • Фарцовка и моральность

    Когда я упоминаю, что в детстве, во второй половине восьмидесятых, тусовал с фарцовщиками (из числа студентов-филологов моего Олдмана) и помогал им…

  • Лагеря и я

    Намедни в своей заметке о минисериале «Пищеблок» я сказал, что если б в детстве знал, как увлекательно оно бывало в пионерлагерях…