artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Category:

Совок и гастрономические привычки

Нет, я не собираюсь рассказывать ужасы про синеньких цыплаков по «рупь семисят-пять». Это — было бы слишком негуманно по отношению к нынешним детям, которые тоже могут меня читать. Они — не переживут мысли, что хоть какое-то животное может быть доведено до столь плачевного вида.

И я не собираюсь рассказывать, чего нельзя было купить в магазинах при Совке, из того, что, начиная с девяностых, лежит на каждом углу во всём разнообразии.

В действительности, я даже признаю, что в магазинах «Океан» почти всегда можно было купить лосося по четыре рубля за кило, форель по семь (это было дорого, но было), а кальмары и креветки, напротив, стоили сравнительно дешевле, чем сейчас (правда, не было крупных креветок, «королевских»), а икорное масло стоило вовсе какие-то копейки и было вкуснее того, что бывает в магазинах сейчас (вернее, сейчас — нужно очень пристально смотреть на бренды, чтобы не нарваться на пальмовый заменитель).

Я, во всяком случае, в детстве любил икорное масло. Вот обычное сливочное — терпеть не мог (я вообще не терплю молочные продукты кроме собственно молока и мороженого, это индивидуальное). Икру минтая — тоже, в общем-то. Но когда они сочетались в том самом икорном масле — то весьма даже уважал. Да, ещё, из того, что сейчас вряд ли продаётся — бывало китовое мясо. Существенно дешевле говядины (которой в магазинах обычно не было по два рубля), и хотя оно жестковато — я его любил, поскольку читал «Моби Дика», читал вообще много книжек про то, как умны китообразные, и вот — выказывал им почтение таким образом.

Но о чём я сейчас хотел бы поговорить — так это о некоторых несуразных гастрономических привычках, составляющих тяжкое наследие Совка и кое-где проживших доныне.

При этом, прошу понять правильно. Сам я — могу быть очень неприхотлив к пище, хотя аристократ, богатей и всё такое. Но вот помню, в начале нулевых был один один по-своему комичный эпизод, когда мы разрабатывали одну браконьерскую бригаду на Каспии, поставлявшую кавьяр на иранскую сторону. Да, если кто не в курсе — далеко не вся икра, которую продаёт Иран, добывается легально (как и продававшаяся в России, естественно).

Но режим аятолл, какой бы он ни был преступный сам по себе — довольно честно борется с браконьерством. У них там за это смертная казнь, за незаконную добычу и торговлю икрой, поэтому люди, которые занимаются этим, продажей на иранскую сторону, - они довольно отчаянные, мягко говоря.

И вот обнаружили перевалочный пункт, островок посреди Каспия, куда русские браконьеры свозили икру, а иранские — забирали. И нас с Лёшкой Зиминым, моим тогдашним уже не стажёром, а полноценным напарником, отрядили высадиться на остров и устроить там засаду.

Ну, насчёт находившихся там соотечественников-браконьеров — у нас не было специфических инструкций, поэтому мы честно предложили сдаться, они чего-то не поняли, и в общем-то, «сия пучина поглотила их всех». Серьёзно, мы не добивали раненых — но просто так получилось, что всех сразу наглухо. Человек семь, кажется, и они довольно неплохо были вооружены — но мы понимали, что иранцы будут вооружены ещё лучше. Так, чтобы и собственному патрульному катеру отпор дать, если что. Ибо если поймают — вышка без вариантов.

И — вот мы стали ждать тех, кто придёт за грузом. А его было — два десятка сорокалитровых фляг с кавьяром.

Но тут — разыгрался нехилый такой шторм. На Каспии, как ни удивительно, бывают очень даже зловредные шторма.

И вот чего мы не учли, это место не было оборудовано как сколько-нибудь длительное пристанище. Да, там была пещерка, где хранился кавьяр (и ютились мы), но никто не планировал там долго отсиживаться. Вернее, даже если и были какие-то припасы — в перестрелке одна из наших пуль зацепила пропановый баллон, и их большей частью не стало. Хорошо, воды пресной сохранилось несколько десятилитровых баклажек.

Мы же с Лёшкой — пришли налегке, нас высадил неподалёку наш катер, на аквалангах подошли, чтобы всё шито-крыто, при себе — только оружие и средства связи. А дальше нас снабжать — стало затруднительно по причине шторма. И чтобы не спугнуть ожидаемых визитёров, если они вдруг и в такую погоду нагрянут. Ну и увидят (вернее, услышат) вертушку над островом — вся операция насмарку.

И вот нам пришлось довольствоваться тем, что было. Ну, вода, как говорил, имелась, плавник по берегу насобирали, костёрчик в пещерке разожгли (дымом мы не рисковали себя демаскировать, да его в шторм и хрен кто увидит).

Из провизии же, после взрыва баллона, удалось найти несколько пакетов гречки и макарон. И, конечно, кавьяр. Вечный, нескончаемый кавьяр.

Блин, я его видеть с тех пор не могу! Вот представьте, сколько можно сделать блюд из гречки, макарон и чёрной икры. Ну, самая разнузданная фантазия — начнёт спотыкаться уже на третий день. А мы там сидели неделю.

Любимая шуточка была - «А не выкопать ли вот этих, которых мы под камнями похоронили?»

Только на пятый день — это уже не воспринималось как шуточка. А на шестой — я стал как-то нехорошо посматривать на Лёшку, а он отвечал: «Я всё-таки тощий, а ты помясистей будешь. Я раньше созрею до того, о чём мы оба подумали».

Потом, правда, шторм улёгся, и пришли таки иранские покупатели, и мы троих из них сдали живыми властям «аятольщины», немножко улучшив с ними отношения. Ну, при полном понимании, конечно, что нынешний Иран — это «государство», которого вообще не должно быть. И они то же самое про нас думают, считая тоже «каким-то по счёту сатаной». Но это не мешает сотрудничать в некоторых частных вопросах глобального характера, вроде спасения осетровых на Каспии от браконьерства.

Вернувшись, мы с Лёшкой дали торжественный зарок не есть больше чёрную икру, чтобы не поощрять браконьерство, не губить братьев наших осетровых. Ей-богу, нам-то — этот зарок дался очень легко.

Но многие коллеги — поддержали. «Да, действительно, не будет потребления — меньше будет стимул для браконьерства». И, честно, с тех пор и до последнего времени — и я, и многие прочие наши действительно не ели чёрной икры.

Сейчас, правда, когда появилось много хозяйств, где разводят осетров (а не ловят в море), и даже выдаивают икру — можно, наверное, поддержать их. Убедившись, что продукт, который ты покупаешь, именно от таких ферм, а не от браконьеров. Ну, когда в целом у меня прошла идиосинкразия на кавьяр.

Замечу, правда, что сейчас чёрная икра на российском рынке, как и на мировом, стоит весьма дорого. Рискну сказать, в восьмидесятые она стоила дешевле.

То есть, прошу понять правильно. Разумеется, её не было в свободной продаже (да и красной-то не было). Только — по спецзаказам для заслуженных людей, или в весьма пафосных ресторанах, или — на чёрном рынке.

В пятидесятые-шестидесятые — говорят, была икра, и чёрная, и красная, в свободной продаже для простых советских трудящихся. Я слышал такие истории, хотя сам то время не застал. Но — тогда и осетровых ещё так не «прессанули», их просто больше ещё водилось.

Но в восьмидесятые, которые я уже застал в более-менее сознательном возрасте (я 76-го) — икры просто так в магазинах было не купить. Ну, тут показательна одна дурацкая довольно комедия, «Семь стариков и одна девушка» (кажется), где был некий молчаливый персонаж, который всегда оказывался, когда кому-то что-то нужно — и всегда у него это самое чисто случайно оказывалось в кармане плаща. То есть, «А у вас нет случайно дырокола?» Достаёт дырокол. И так всегда. Но когда его спросили, нет ли у него баночки чёрной икры — просто помотал головой, губки уточкой.

То есть, чёрная икра — это был такой продукт, который нужно было «доставать». Как и красная. И разница в цене между этими «икрами» - где-то вдвое тогда была. Но если знаешь «концы и выходы» - да, можно было достать девяностограммовую баночку кавьяра за четвертной у барыг на чёрном рынке. Я, во всяком случае, так понтанулся как-то перед одноклассницей, презентовав ей на днюху. Не то, что сох по ней — просто хорошие отношения были, и хотелось понтануться. Ну, мальчишество — извинительное, думаю, в тринадцать лет, сколько мне тогда было.

А потом — настали ужасные девяностые. Как мы шутили тогда, в начале девяностых, поздние школьники и ранние студенты (ещё задолго до того, как я поступил в Корпорацию): «Шёл голодный девятнадцатый год. Хлеба не было. Масло мазали прямо на колбасу».

Ну потому что вот и тогда весь этот скулёж про «голод» девяностых — это на самом деле была довольно оскорбительная профанация, на фоне тех реально голодных периодов, которые выпадали на долю этой страны (которые она сама себе устраивала, вообще-то, ну да не будем вдаваться в такие нюансы).

Уж тем более мы, питерцы, это остро чувствовали, когда у нас у каждого второго — бабушки-блокадницы, которые могли рассказать, что такое настоящий голод, когда реально негде взять кусок хлеба и некуда бежать. И как дико смотрелось на фоне их воспоминаний вот это нытьё девяностых: «Ах, ах, нам так плохо, нас никто не кормит!»

Но не будем о грустном — будем о весёлом.

Что до девяностых — там-то кавьяра я кушал довольно изрядно. Он стал доступен в магазинах, физически доступен, а цена? Ну, всё в этом мире стоит каких-то денег — надо просто их зарабатывать. И на фоне моей зарплаты — это было пренебрежимо мало, расходы на жратву, включая даже кавьяр. В девяностые, честно, я жрал его порой, как икорное масло в детстве. И с тем же примерно гастрономическим чувством. Да, вкусно. Но не то, чтобы прямо уж боготворить эту шнягу.

Если я за что и раскаиваюсь из содеянного мною в девяностые — так это за такое потребление кавьяра. И не потому, что те деньги я мог бы употребить на благотворительность, на помощь каким-то сирым и убогим. А потому, что стимулировал браконьеров к хищническому промыслу осетровых наших братьев. Что вело к критическому сокращению их численности, ставило на грань вымирания.

Но после наших с Лёшкой Зиминым «каспийских каникул» - я стал другим человеком. С тех пор — я стал презирать тех, кто жрёт кавьяр (в немалой степени потому — что сам на него смотреть не мог, как тот Верещагин :-) ). И при встречах с Кремлёвскими — особо оговаривал, что на столе не должно быть чёрной икры. Иначе — просто на голову миску с нею надену.

Они роптали поначалу: «Как так-то? Посидеть, собраться — и не жрать чёрной икры?» Но потом — смирились.

Я не говорю, что встречался тогда с Путиным. Нет, с людьми помельче (хотя многие из них — очаровашки, как тот же Слава Сурков). А и был бы Путин, и был бы там кавьяр — я б ему на голову миску надел. И он это знает. Поэтому, собственно, в нулевые мы и не встречались с Путиным (ну, другая причина, что я всё-таки был одним из «генералов» нашей Корпорации, а не представителем высшего руководства, тогда как он — какой-никакой, а Президент тогда ещё могущественной державы).

Но — не будем о Путине, не будем о кавьяре. Это — довольно экзотическая всё же жрачка для большинства даже преуспевающих людей. Я всего лишь хотел подчеркнуть, насколько неприхотлив в еде. И всегда могу довольствоваться простой пищей, без понтов, без пафоса.

Благо, простая пища — может быть вкусной. Картошка — может быть вкусной. Макарошки — могу быть вкусными.

Но вот что убивает — когда люди делают эту в целом вкусную пищу абсолютно несъедобной. А с картошкой, макаронами, да и с рисом — это делается просто помещением их в холодильник.

Да, это нужно признать. Жареная или варёная картошка, побывавшая в холодильнике (как и макароны, как и рис) — это абсолютно несъедобная потрава.

Мясо — тоже много теряет, когда помещается в холодильник, но всё-таки ещё как-то может употребляться в пищу. Но вот означенные продукты — они просто несъедобны, когда несвежие, когда прошли охлаждение.

И вот меня это убивало ещё с совковых времён. Зайдёшь, бывало, в гости к однокласснице, посидишь, а её мама такая: «Давайте, я вас покормлю, сейчас разогрею». И достаёт из холодильника какую-то свою картошку с мясным рагу, порывается вывалить это на сковородку.

«Да нет, спасибо, я уже пойду».

И нехорошо, наверное, говорить плохое про барышень, с которыми был близок, - но это убивало и в Елене свет Александровне, моей как бы училке английского, даме во всех остальных смыслах, кроме кулинарного, замечательной. Просыпаемся, бывало, с утра, и она такая: «Сейчас достану из холодильника сковородку, погрею картошечку».

«Откуда ты её достанешь? Из холодильника? А как она там оказалась, in the first place?”

“Ну, я её убрала, чтоб не испортилась».

«Да хер бы она испортилась за семь-то часов! «Дробь шестнадцать с рыбой» забацал бы, если яйца есть. Но ладно, я сейчас картошки начищу, настругаю, через полчаса готово будет».

«А с той что делать?»

«Если б у тебя была свинья — не было б вопросов. А так — мусоропровод за свинью сойдёт».

«Ну извини, Тёма, не всем же быть мажорами!»

Поворачиваю голову: «Вот что «мажорного» в картохе? Что мажорного в макаронах? Но их просто нужно всякий раз готовить столько, чтобы сразу же сожрать! Это — так сложно? А если и выкинуть излишки — значит, выкинуть. Это недорогие продукты, окей? Но жрать картоху, побывавшую в холодильнике, — себя не уважать. Запомни это, детка!»

Ленка тогда, кажется, сказала: «Если б в школах до сих пор были телесные наказания — я бы напомнила тебе, что ты мой ученик, всё же».

И я захотел наказать её, а она меня, и в итоге картоху мы приготовили только через два часа (но это был выходной, так-то на работу Ленка чётко ходила).

Но я и потом, уже по прошествии многих лет (и даже тех «ужасных голодных девяностых») - сталкивался вот с этой неистребимой совковостью, передающейся от старших поколениях к младшим.

«Вот, наготовили много картошечки с рагу (макарон по-флотски, плова), поставлю в холодильник, на всю неделю хватит».

Блядь!

Это невозможно жрать, когда оно в холодильнике постояло!

Я не знаю, как по-научному объяснить процессы, происходящие в той же картошке при помещении в холодильник, но вот свеже поджаренная картоха — это вкусно. Охладившаяся не плите, за несколько часов, - это съедобно. Поставленная в холодильник, вынутая оттуда и подогретая — это НЕсъедобно.

Ну то есть, на шестом дню нашего с Лёхой сидения на том островке посреди Каспия, может, я бы и согласился сожрать картошку, разогретую из холодильника (когда альтернатива — Лёха, а он действительно щупловат всегда по жизни был, жилы да кости, - и чёртов кавьяр).

Но вот никак иначе. И это извращение какое-то, ставить картошку-макарошку в холодильник, чтобы завтра доесть.

Мне с этим пришлось бороться и у Женьки, на самом-то деле. «А вот меня мама так учила».

Приходилось вразумлять: «А меня бабушка учила: кушай вкусно, пока есть возможность. И вкусно — это то, что нравится. Четвертушка хлеба пополам с опилками — это тоже бывает очень вкусно, это тоже очень нравится. Но пока есть возможность — старайся вкушать то, что вкусно. And winter is coming!”

Да, хотя мы прекрасно ладим с Женькой — конечно, бывают тёрки. Особенно — вот вокруг питания нашего первенца, когда он малой совсем был.

Мой подход: «Не хочешь жрать — не мучай ложку!»

Женька же тогда, вдохновлённая своими родаками (которые очень милые люди), всё носилась: «Нет, ну ребёнок должен потреблять необходимое количество жиров, углеводов и всяких там витаминов. И он не должен презрительно относиться к еде, типа, вот это я не буду, это выкиньте».

Ну, блин, с голодного края мы все приехали. Вот можно выкидывать что угодно — но не дай бог выкинуть жратву (хлеб — особенно, ибо он всему голова).

Мы так с Женькой бодались, касательно питания Исчадия, вплоть до детского садика. Где Женька посмотрела на других ребятишек (тоже далеко не из бедных семей, это всё дети сотрудников), и молвила в изумлении: «Он такой крупный?»

На самом деле, потом — сравнялись детишки более-менее. Ну, Лёшка — он немножко опережающе рос в первые свои годы. И потому молотил хавку так, что только подноси, и ему совершенно не требовалось вот это вот «ложечку за маму, ложечку за бабусю». А когда навязывалось — ну, бред. Одна из разновидностей совкового бреда.

И тем более — когда навязывается вчерашний суп, где охлаждённые картофелины.

Да никто в здравом уме такое говно жрать не будет.

И на эту тему — да, с Женькой тоже приходилось спорить.

«Ну извини, но я не горничная, чтобы готовить каждый новый суп к каждому новому обеду!»

«Конечно, нет. Тем более, что такая особа называлась бы «кухаркой». Но ты — ни то, ни другое. Тебя приходится держать лишь потому, что вряд ли тебе хватит мозгов подсыпать пойзон в свою стряпню, которая от этого стала бы даже более ядовита, чем была».

Уклонившись от серии подзатыльников (а какие-то пропустив), дополняю:

«Жень, серьёзно, ставить картошку в холодильник — это делать яд».

Ну и вот Женьку, через несколько лет совместной семейной жизни, я сумел убедить в том, что нельзя картошку, макарошки (включая «пасту», окей) и рис ставить в холодильник.

Что нужно готовить так, чтоб было сожрано свежим, а излишки — ну, собакам, в общем-то, они менее привередливы.

И это — слово от меня. Парня, который мажор, конечно, по социальному происхождению, но который терпел тяготы и лишения, который сидел неделю на одной почти лишь чёрной икре — но при этом не сожрал своего напарника, поскольку тот реально тощий, на бульон разве лишь.

Tags: ностальгия, политика
Subscribe

  • Про сериал "Ход королевы"

    Решил посмотреть этот сериал, Queen's Gambit, - и он хорошо сделан. Я не большой фанат ни мелодрам, ни феминизма — но тут здоровая драма,…

  • Карты, дети, дважды-два

    Посматривая на днях американские выпуски «Миллионера» с детьми от 12 до 16 лет, не то чтобы «обнаружил», но, скажем так,…

  • Визуальное старьё и новьё

    Отдохнём от политики — поговорим об искусстве. Знаете, что меня очень умиляет? Когда в каком-нибудь обзоре-рецензии встречаешь сентенцию, как…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 38 comments

  • Про сериал "Ход королевы"

    Решил посмотреть этот сериал, Queen's Gambit, - и он хорошо сделан. Я не большой фанат ни мелодрам, ни феминизма — но тут здоровая драма,…

  • Карты, дети, дважды-два

    Посматривая на днях американские выпуски «Миллионера» с детьми от 12 до 16 лет, не то чтобы «обнаружил», но, скажем так,…

  • Визуальное старьё и новьё

    Отдохнём от политики — поговорим об искусстве. Знаете, что меня очень умиляет? Когда в каком-нибудь обзоре-рецензии встречаешь сентенцию, как…