artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

"Поединок" как дуализм борьбы "бобра с ослом"

Редко смотрим телевизор, но вчера как-то так получилось, что Женька стала смотреть «Поединок» (идёт сейчас цикл экранизаций Куприна) – ну и я тоже засмотрелся.

В принципе, неплохо снято. Без очевидного идиотизма, по крайней мере. Но, всё же, - по мотивам «Поединка», куда впихнули фрагменты и других купринских рассказов, из коих некоторые я читал, иные нет (невозможно же всё читать). Отчего возникают порой всё же довольно абсурдные неувязки.



Вообще, мне нравится Куприн. Во всяком случае, гораздо больше «Толстоевщины». Ибо Достоевский – псих и «тролль»-мизантроп, а Толстой со своей тяжеловесной нравоучительностью – и вовсе «свинцовая жопа русской литературы». Не, дело вкуса, конечно, и я никому ничего не навязываю, но порой сдаётся всё же, что свой успех (особенно, в мире) Толстоевщина имеет ровно потому, что она для этого достаточно примитивна. «Попса», можно сказать.

Куприн – он и почеловечней, и посложнее. А конкретно «Поединок» - достойная такая вещь, там много поднимается вопросов действительно фундаментальных для человечества (в отличие от нашей русской философии, которая всё больше зациклена на месте России в мире, а потому никому интересна за пределами России, да и мало кому – в пределах).

При этом, Куприн, в отличие от Толстого, не пытается навязать какую-то «единственно правильную» точку зрения. И в отличие от Достоевского – не юродствует, не стебётся над всем и вся (а прежде всего – над своим развесившим уши читателем). Он довольно легко и естественно, необременительно, незагрузно, позволяет своим персонажам высказывать различные мысли, которые действительно приходили в голову думающим людям, вероятно, со времён палеолита.

А спросишь школьника (или даже учителя): «В чём главная идея данного произведения и чему нас учит автор» - впадут, слава богу, в затруднение. Потому что это настоящая (в моём разумении) художественная литература, а не пошлая проповедь, там нет и не может быть какой-то «главной идеи», и автор – не свихнувшийся мегаломан, чтобы набраться наглости кого-то чему-то учить. Он просто в занятной форме делится своими (и чужими) наблюдениями, размышлениями, а уж как принимать их – то дело читателя. Главное – автор ничего не навязывает и не тычет перстом в «правильное» и «неправильное».

Правда, конечно, всяк волен иметь своё вИдение «главной идеи».
Когда я, будучи ещё школьником, читал «Поединок», в одном месте у меня возникла фантазия о том, как бы я экранизировал эту вещь. То было место, где Ромашёв у себя на квартире размышляет о нелепости армейского подавления личности, о противоестественной покорности своего Я чужой воле, и что всё это какая-то чудовищная ошибка человечества, а вот если б люди осознали, что нет ничего важнее своего Я, и что каждый другой человек его имеет – то воцарились бы всеобщая гармония и полнейшее взаимное уважение.

Экранизацию я мыслил себе примерно так. Распахивается дверь, в комнату, где рефлексирует Ромашев, заходит рослый мужчина в одежде из шкур, хватает этого философа за волосы, пока он витает в своих эмпиреях, и быстрым, хорошо наработанным движением, перерезает горло.
После чего отделяет голову от туловища и, потрясая ею, восклицает: «Вах, какой светлий башка! Хороший с неё чашка будэт!»

Ну а когда до конца дочитал – кивнул: “Yep!”

При этом, конечно, я не оправдываю все и всякие когда-либо существовавшие порядки в тех или иных армейских структурах, но и проблематика-то у Куприна несколько шире. Это не то чтобы опровержение Христианства (как бы ни называлась идея всеобщей братской любви до Христа и во всех последующих инкарнациях) – но своего рода напоминание.
Ты скажешь «Долой оружие, все люди братья, возлюбим друг друга!», убедишь в этом десять человек, сто, тысячу – а потом придёт один, который скажет: «Мне не нужны братья. Мне нужны рабы. А также – ваши черепа для домашней утвари».
И ему бесполезно будет говорить, какой у тебя охуенно богатый внутренний мир и какая ты ценная духовно развитая личность. Ему на это тупо насрать. Он смотрит на других людей, оценивая лишь выгоды от их использования – и опасность, какую они могут представлять. Если они не представляют никакой опасности – значит, нет никаких причин, чтобы не использовать их так, как ему заблагорассудится. И при этом – он будет чувствовать себя превосходно. Победителем.

Этого всего, конечно, у Куприна не проговаривается. Но мне показалось, что намекается. И пока особо одухотворённые и рефлексирующие офицерики размазывали сопли, терзаясь от недостатка в себе любви к ближнему – пришли менее замутнённые ребята, которые просто перерезали им глотки.

В фильме, правда, акцент всё больше сделан на противостоянии этого Ромашева именно армейским брутальным порядкам. Внеуставное рукоприкладство и всё такое. Будто бы он и рапорт подал на своего ротного, и отстаивал именно эту позицию: нет мордобою и дедовщине, даёшь законность и гуманизм!

В повести – он всё-таки больший реалист. Выражал, конечно, недовольство «пережитками» - но на рожон из-за этого не лез. Не какой-то там бескомпромиссный борец с системой. А в фильме – из него сделали какого-то совсем уж ангелочка не от мира сего.

На самом же деле, я бы сказал, это вопрос дискуссионный и даже диалектический, можно ли в армии бить подчинённых по лицу.
С одной стороны, охаживать по мордасам какого-нибудь заслуженного ветерана, срывая на нём злость, только потому, что ты офицер, а он нижний чин, - это, конечно, свинство.
Но вполне могу допустить ситуацию, когда и я бы в рыло мог двинуть. Если какой-нибудь сопливый гандон начинает хамить в глаза и выпендриваться, типа, чо ты мне сделаешь – наверное, самым правильным и быстрым ответом будет именно что в рыло. В конце концов, он на это и напрашивается. Совершает тест-байт, можно сказать.

И что бы ни было записано в законах и уставах, в силовой структуре начальник – он всегда должен быть немножко «альфа-самцом», вожаком стаи. Он должен уметь куснуть стремительно и резко, а не выть на луну, жалуясь на то, как его обижают подчинённые. Демонстрация физического превосходства – обычно работает очень хорошо и эффективно (причём, не только на примитивных каких-то быдланах, но и на людях, полагающих себя утончёнными и образованными).

Правда, в той Корпорации, к которой я имею честь принадлежать, реально суровые субординационные конфликты возникают крайне редко даже в штурмовых подразделениях (всё же, у нас очень высокий конкурс на все должности, очень тщательный отбор по всем параметрам).
Нет, конечно, руководитель может «по-братски» сунуть поддых или отвесить подзатыльник (я лично, как дипломатический начальник, свою безалаберную молодёжь предпочитаю за шкирку вывешивать и встряхивать, когда накосячат) – но в этом есть элемент игривости. Это как бы понарошку. Просто – для привлечения внимания или демонстрации своего лёгкого(!) недовольства. Когда что-то серьёзное – это на словах разбирается. И если ты отвешиваешь салаге подзатыльник – этим ты как бы говоришь: «Я считаю тебя достаточно умным, чтобы ты понял намёк, вместо того, чтобы рассусоливать, в чём ты был не прав!» Это комплимент, по хорошему счёту.

В общении со своими невольничками (юными уголовниками, которых я выкупаю у ментовки), не стану скрывать, порой хочется заехать по физиономии. Чтобы мозги на место встали. Но это, всё же, дети. Поэтому – только лаской (и ни в коем случае не больше полусотни розог).

Однако ж, именно общение с моими питомцами, преимущественно, выходцами из довольно «пролетарских» слоёв, - вполне позволяет мне оценить те трудности, с какими сталкивалось офицерство Российской Армии.

Кто бывали, в массе своей, их подопечные? В основном – крестьянские дети. Чья тупость очевидна уже из того факта, что, при всём богатстве выбора, они предпочли родиться в малоземельной многодетной крестьянской семье. А значит – точно мазохисты.

Потом – естественно, у них не было возможности откупиться от армии, куда их захомутали, как скот. И теперь готовят к убою за Веру, Царя и Отечество. И надо как-то им объяснить, что именно это – предел их мечтаний.

Не буду вдаваться в моральную компоненту, но если ты офицер – перед тобой стоит определённая задача. Выдрессировать этот сброд, чтобы он научился убивать, но не задумался даже на секунду, что убивать можно не только немцев или турок, которые не сделали ему ничего плохого, а, скажем, вот тех самых офицеров, которые гонят его на убой.

Что ж, если человек хороший педагог и психолог – он, конечно, подберёт индивидуальный ключик к самой тёмной народной душе и заставит верить в себя, как в божество (например, наплетёт, что за каждого убитого врага на том свете по сорок грехов спишется).
Но если это оскотинившийся на службе алкоголик, который давно устал уже различать тех гуманоидов, которых он дрессирует и гонит на убой, - только и остаётся ему, что бить в рыло. Причём, так, чтобы там вообще никакие мысли подолгу не задерживались, кроме мыслей об угрюмом солдатском долге.

С другой же стороны, допустив в некоем кошмаре, что меня угораздило заделаться нижним чином той армии, которая, вполне вероятно, окажется на войне, я всё же прикидываю, под чьим началом я чувствовал бы себя комфортнее. Под началом грубияна, раздающего зуботычины направо и налево – или под началом просвещённого интеллигента, главным в военной службе полагающего уважение к солдатскому личностному достоинству.

И вот у меня возникнет такое ощущение, что если, в случае баталии, кто-то дрогнет и побежит, интеллигент скажет что-то вроде: «Мы, конечно, осуждаем поступок нашего бывшего товарища, но ведь человек имеет свободу передвижения». А когда этот паникёр начнёт орать истошным голосом, призывая и прочих последовать его примеру, интеллигент скажет: «Я лично не согласен с его точкой зрения, но всецело признаю за ним право на свободу её высказывания».

А тот жлоб и грубиян – он пристрелит дезертира без колебаний, практически рефлекторно. Уж в этом – можно быть уверенным. И в этом – ХОЧЕТСЯ быть уверенным. И чтобы – все, кто рядом с тобой, кто прикрывает тебе фланги и спину, тоже были в этом уверены. А для этого – можно простить ему некоторое «зверство».

Всё же, военная машина – штука специфическая. Те цели, для которых она создана, априорно не позволяют делать чрезмерного культа из личных пожеланий и личных свобод (как бы ни ценны они были в остальных проявлениях социальной деятельности). Но здесь – речь идёт о жизни и смерти. А потому выбор делается один раз: либо ты вступаешь в эту игру – либо не вступаешь. Если вступаешь – приходится соблюдать её правила.

Поэтому – я считаю, разумеется, потрясающим извращением и жульничеством призывную армию (исключения бывают, когда формально призывной характер накладывается на подлинное и массовое стремление граждан поучаствовать в военной игре по тем или иным причинам). Но если уж сколачиваешь армию фактически из рабов – конечно, она может чего-то стоить, только если «форматировать» их довольно жёстко.

Рассуждая же об истории конкретно Русской Имперской Армии, не раз ловил себя на мысли, что бытующие ныне воззрения о ней перевёрнуты с ног на голову.
Все считают атавизмом пресловутую рекрутчину – и считают неким прорывом отказ от неё, Милютинскую реформу 1874 года, когда рекрутчина была заменена всеобщим призывом и сокращённым сроком службы (шесть лет вместо 20-25).

Между тем, что собой представляла эта рекрутчина? Это система, когда заботою вербовщиков было не то, чтобы затащить в армию всех и вся подходящего возраста, а лишь набор некоего количества рекрутов по разнарядке. В обычных случаях – пять из тысячи, в чрезвычайных – доходило до пятидесяти. Но эти наборы производились не ежегодно, а максимум раз лет в пять (чрезвычайные же – считанные разы в истории). То есть, большинство мужского населения сословий, подлежащих, теоретически, вербовке – на самом деле и вовсе не рисковали загреметь в армию. Могли спокойно заниматься своими делами, и если они бывали успешны – то всегда имели возможность выставить вместо себя какого-нибудь ханыгу за сто рублей.

Основной контингент рекрутов – составляли крепостные, которых определял в это качество помещик (теоретически – «мир», но по факту именно помещик или управляющий). И есть подозрение, что крестьянский парень, от которого решил избавиться его же помещик – не так уж много терял, попав в армию. Скорее, приобретал. Если выживет – свободу и кое-какой приличный ветеранский статус. Для таких-то – армия, скорее, «социальным лифтом» была, а не «адом» (ибо куда больший ад им мог устроить тот же помещик, когда до такой степени не любил).
Те же, кто имел средства, повторю, всегда могли откупиться, выставив кого-то другого, и таким образом рекрутчина не била по социально состоятельным людям, а скорее, предоставляла возможность некоторой социализации тем, кто в обществе вообще нахер никому не нужен был (и кого, соответственно, сбагривали в ту армию, а рекрутёрам пофиг были имена – только количество).

Таким образом, при формально принудительном способе комплектования, рекрутская армия была, по сути, довольно-таки добровольным делом. И более того, это была довольно профессиональная армия.

Профессионализм её заключался прежде всего в том, что на любой момент времени основной её массив составляли матёрые ветераны, служившие пять, десять, а кто и больше лет, много повидавшие, много пороху понюхавшие. Именно в их общество попадали новобранцы. И при таком раскладе – офицерам и вовсе не требовалось самолично как-то морды бить, дрессируя салаг. За них это делали ветераны. А через несколько лет всякий новичок сам становился идеальной боевой машиной, у которого и жизни-то, практически, никакой не было, помимо службы, а «дембель» казался так далёк, что и не отвлекал от службы напрасными мечтаниями. Жестоко, конечно, зато – эффективно.

И русская армия той поры (восемнадцатого, первой половины девятнадцатого веков) – на самом деле была очень крепкой и профессиональной. Вполне на уровне лучших европейских, как показывали итоги сражений. Даже против Наполеона (который безусловно гений, имевший притом фанатично мотивированные войска) – русские выступали вовсе не дурно, даже когда откатывались (и тогда на самом деле Grand Armee имела существенное численное преимущество).

Конечно, немного подкачало – техническое оснащение. Особенно, в Крымскую, когда прогресс в Европе прянул особенно резво, а Россия, как всегда, немножко запоздала с перевооружением. Тем не менее, и против армий двух сильнейших и наиболее прогрессивных европейских держав – русские в Крыму держались неплохо (без какого-либо щёконадувательства – но это факт).

Но каким-то образом из общего неуспеха Крымской войны был сделан вывод о порочности системы рекрутчины и о необходимости замены её на призывную с более широким охватом и с сокращённым сроком службы. Что и привело к этой Милютинской реформе.

На самом деле – это была катастрофа и для армии, и для России. Да, вроде бы, демографическая база новобранцев существенно расширялась, и вроде бы это позволяло иметь подготовленный резерв – но какого качества были эти новобранцы, система их обучения и этот резерв?

Если раньше рекрутский набор оказывался довольно-таки однородным (всякие лошпехи, не сумевшие увильнуть, либо добровольно пошедшие в пасть русскому Аресу, поскольку их жизнь на гражданке была ещё хуже), а лояльность войск и эффективность подготовки гарантировались преобладанием матёрых ветеранов, то теперь ветераны оказывались в меньшинстве, а призывники бывали крайне неоднородны. Тут тебе и крестьяне, почувствовавшие себя свободными, тут тебе и мастеровые, которые только матерятся, что их от дела на эту армию дурацкую отвлекли (и правильно матерятся, поскольку это реально удар по экономике), а главное – «скубенты». Которые, сцуко, аж читать умеют – и вот начинают мутить окружающих на предмет «человеческого достоинства». А выдерешь такого – так потом какая-нибудь Вера Засулич из револьверчика яйца отстрелит.

И войну-то с Турцией 1877-78 ещё кое-как выиграли, но всё больше – на инерции. Поскольку преимущественно это была старая русская армия, где дослуживали ветераны-профессионалы (ну и силён был добровольческий патриотический порыв, помощь братушкам-болгарам, всё такое).

Но – это была последняя война, которую выиграла Русская Армия. Дальше – сплошная деградация. Александр Третий провозгласил тогда: «У России есть только два союзника: армия и флот». Почему-то нынешние наши «патриоты» очень тащатся от этой фразы – а ведь это приговор не только русской внешней политике, но и государственности. У нормальных государств армия и флот – не союзники. Это – ИНСТРУМЕНТЫ. А у России – действительно союзником оказались. И чем дальше – тем менее надёжным союзником. Таким, который предал страну и угробил в самый критический момент.

Ну и вот тень надвигающейся катастрофы – она уже в начале двадцатого века в полной мере зрима была. Даже для самых тупых офицеров (чей корпус тоже, конечно, очень сильно деградировал). Отсюда их истерика, когда в 1905 они начали суетиться и махать кулаками, почём зря, пытаясь хоть как-то свой авторитет укрепить. Возможно, предчувствовали, как всего через двенадцать лет генералам придётся чуть ли не на колени становиться перед своими солдатами со слёзной мольбой: «Господа! Товарищи! Ну пожалуйста, займите позиции на передовой – что вам стоит, а? Никто ж не говорит об «драться» с немцами – но хоть видимость изобразить перед ними, что позиции удерживаются?»

Думая всё это, я вымолвил вслух, когда там, в фильме, пререкались «держиморда» капитан Слива и расчудесный интеллигент Ромашёв: «Я бы, на месте прочего офицерства, этого очкарика, наверное, по-тихому просто придушил в тёмном переулке!»

Женька засмеялась: «Ты-то? И не жалко было бы?»

«А чего его жалеть? – говорю. – Всё равно ведь грохнули в конце. А они – всё сопли жуют. Как вовсе Куприна не читали, ей-богу, и не знают, чем дело с ним кончится! Не, серьёзно, вот нахера он в армию пошёл? Был бы приват-доцентом каким – пользу б людям приносил. Так нет: исусиком в мундире заделаться надо, хоть зарежьте!»

Жёнька (сочувственно): «Ты сейчас из-за украинских событий такой… брутальный?»

Соглашаюсь:
«Да. Так, понимаешь, всех жалко – что всех убить хочется».

Смеёмся оба.
А вообще, я бы рекомендовал всем воякам (и не только) прочесть «Поединок» Куприна. Вещь, на самом деле, незагрузная, написана живо (и стиль-то купринский – он не кажется несовременным, как ни удивительно) – но заставляет задуматься о многом.

Tags: Литературь, военщина
Subscribe

  • На страже стражей: проект в защиту омоновцев

    Виконт Алексей Артёмович делится своими планами: «Мы тут решили залудить канал в защиту омоновцев от оппозиционного террора».…

  • О суде по Навальному

    Ну да, чуда не случилось. Таки заменили условный срок на реальный. Послушал постановление. Занятно, что судья вообще практически не касалась вопроса…

  • Пара слов о протестах и перспективах

    Гостил у нас нынче князь А., старинный мой приятель. Он — либерал в «исконном», правильном смысле. Гоббс-Локк, «государство…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments