artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Истинное "вундерваффе" Третьего Райха

Когда говорят о «чудо-оружии», порождённом сумрачным тевтонским гением, обычно имеют в виду такие вещи, как первый в мире серийный реактивный истребитель Me-262, крылатая ракета Фау-1 и баллистическая Фау-2, подлодки 21-й серии, или хотя бы — штурмгевер Шмайссера под промежуточный патрон. То есть, высокотехнологичные инженерные чудеса, которые созданы были на излёте Третьего Райха и, будучи «унаследованы» победителями, на десятилетия вперёд предопределили тренды в развитии военной техники.

Но если вдуматься, то и более ранние немецкие творения, с которыми нацисты, собственно, достигли зенита своей мрачноватой славы, - тоже замечательны. Куда ни ткни — во всём была какая-то своя изюминка, которая, при грамотном использовании, давала большие преимущества, пусть в иных отношениях изделие и могло уступать одноклассной технике других стран.

Вот взять авиацию. Что ни имя — то легенда.

Юнкерс-87, «Штука», он же «лаптёжник». Вроде бы, основательно устаревшая к началу Войны машина, тихоходная, вообще несуразная на вид, внешним обликом смахивающая на баклана, скрюченного ревматоидным артритом, которому только и остаётся, что выть своей сиреной на тяготы судьбы.

Но это был, пожалуй, единственный истинно пикирующий бомбардировщик всех времён и народов. В том смысле, что он умел падать почти отвесно и бросать бомбы с феноменальной точностью, легко укладывая их в десятиметровый круг. Пилот при этом просто наводился на наземную цель корпусом, а чтобы ему не отвлекаться на приборы — тому и служила пресловутая сирена, раскручиваясь от набегающего в пикировании воздушного потока и тональностью своего воя давая представление о скорости. Таково было её основное назначение — но плюс, конечно, психическое воздействие на особо впечатлительных солдат противника.

По хорошему счёту, Штука кидала свободнопадающие бомбы так, как прочие самолёты могли и могут управляться только с корректируемыми, да и то не всегда. При этом, являя в пикировании минимальную свою проекцию, Ju-87 был довольно трудноуязвим для зенитного огня с земли. И что помешало ему оставаться самым эффективным по соотношению затраты/результат ударным тактическим бомбером — так это лишь требование сильного эскорта. Ибо в ином случае Штука становилась очень лёгкой добычей истребителей, даже таких, как наш «ишачок», И-16 (тоже легендарная машина, тоже со своей изюминкой, очень прогрессивная на момент создания, но тоже порядком устаревшая к началу ВМВ).

Впрочем, до некоторых пор немцы вполне могли обеспечивать прикрытие своим Штукам, поскольку их истребители тоже были шедевральны. В смысле, оба два.

Bf.109, по-простому «мессер» - во всех модификациях представлял собой довольно лёгкий, но хорошо вооружённый самолёт с мощным двигателем, узкими крыльями (за что и получил прозвище «худой»), весьма хреновой виражной манёвренностью (на горизонтали его мог перекрутить не то что «ишак», который чуть ли не «полицейский разворот» умел делать, но и близкий к стодевятке по динамике «Спитфайер») - и великолепной манёвренностью на вертикали.

То есть, «мессер» мог разгоняться до огромных по тем временам скоростей в пикировании, атаковать вражеский самолёт, проносясь мимо, потом легко выходить из пике без существенного погашения скорости — и взмывать обратно ввысь. Этому и служили его худенькие крылышки, что ухудшало виражные свойства — но давало большие преимущества в боях на вертикали. И от «мессера», чтобы побеждать, требовалось до поры лишь одно: не принимать от противника приглашения «повальсировать» на виражах, а просто «бумзумить», раз за разом обрушиваясь с высоты, чиркать очередями, уходить снова на высоту.

Второй же массовый немецкий поршневой истребитель — это, конечно, Фокке-Вульф 190. Это, по сравнению с «мессером», тяжёлая машина, очень живучая, с хорошим бронированием, с отличной защитой пилота, но при этом весьма скоростная. И с исключительно мощным вооружением аж из четырёх 20-мм пушек.

Его стихия — борьба с вражескими бомбардировщиками. «Фокер» мог запросто нагонять их и открывать результативный огонь с довольно большого расстояния, не особо рискуя выхватить от оборонительных пулемётов. А это, на самом деле, был чуть ли не самый стрёмный момент в жизни всякого тогдашнего истребителя — атака строя бомбардировщиков сзади, когда воздух буквально искрится трассами их пулемётных очередей и любая может стать твоей, и никакое мастерство не поможет.

Но вот «фокер», с его бронёй, с его широченным звездообразным двигателем, прикрывавшим пилота, с его возможностью «распиливать» бомберы своими пушками хоть с полукилометра — и в такой ситуации чувствовал себя довольно «сухо и комфортно».

Однако же истинной жемчужиной в сокровищнице Люфтваффе следует считать другой Фокке-Вульф, чуть постарше. Сто восемьдесят девятый.

Это была уникальная по конструкции машина. Не просто двухмоторная, а — двухфюзеляжная. То есть, кабина как бы висела между двух гондол с двигателями, каждая из которых имела собственный хвост, и соединены они были этакой «планкой», служившей рулём высоты. За эту нетипичную особенность, бросавшуюся в глаза, Fw.189 окрестили «рамой», под каковым обиходным названием он, пожалуй, более известен, нежели по официальному имени.

Вообще же, из самолётов, дошедших до серии, я могу припомнить только один такой же дизайн. У американского истребителя P-38 Лайтнинг. И он, за счёт двух мощных двигателей при сравнительно лёгкой конструкции, обладал отличной тяговооружённостью и просто феноменальной скороподъёмностью.

Немецкая «рама» этим, однако, похвастаться не могла — какой-либо сногсшибательной динамикой. Ибо имела вполне себе такие «бюджетные» движки, из которых не могла выжать и 400 километров в час при горизонтальном полёте. Но ей это было и не нужно. Наоборот, для неё приоритетными считались экономичность и способность удерживаться на низких скоростях. Поскольку это был весьма специализированный самолёт. Ближний разведчик и корректировщик артиллерийского огня.

Нет, конечно, он мог, в принципе нести до двухсот кило бомб, но это было просто несерьёзно. Иные одномоторные истребители той поры брали на штурмовку раз так в десять бОльшую бомбовую нагрузку. Для «рамы» же точки подвески, думается, прикрутили просто, «чтоб было». Так, на всякий случай. Но в целом этот самолёт не проектировался и не работал как «ударный». Только разведка, только хардкор.

Признаться, когда в детстве я интересовался военной историей — то недоумевал: на кой хрен немцам понадобилось наклепать несколько сотен этих «недоразумений»? У них же был дефицит всего и всю дорогу. И тратить стратегические материалы на самолёт, который не умеет ни драться в воздухе, ни поражать наземные цели, который умеет только наблюдать? Да ладно! Известно же, что для разведки вполне сойдёт и истребитель (вон, «Маэстро» полетал — танки обнаружил), и скоростной лёгкий бомбер, вроде «пешки», в свободное от основной работы время. Но морочиться узко специализированным сугубо разведывательным самолётом?

Разумеется, в детстве все норовят, рассуждая о делах военно-исторических, задаваться вопросами вроде: «Кто сильней, Тигр или ИС-2?» (А не вопросом: «При каких обстоятельствах они найдут друг друга, чтобы устроить дуэльные пострелушки?»). Ну или: «Кто победит: Як-9 или Густав?» Интерес представляют «парни с пушками», на худой конец — с бомбами. А всякие там разведчики, связные, транспорты — это так, баловство одно.

Потом, однако же, я пришёл к выводу, что вопрос нужно ставить немножко по-другому. Не «Нахрена немцы наклепали сотни специализированных разведчиков?», а - «С хрена бы иные прочие державы не удосужились ими обзавестись?»

Ибо, конечно, истребитель или лёгкий бомбер может выполнять разведывательные миссии. Но это, во-первых, требует очень опытного пилота (или экипаж), а во-вторых — это всё-таки не есть «классовое» призвание летательного аппарата, заточенного под другие задачи.

Серьёзно, можно присобачить к истребителю фото- или кинокамеру с хорошей оптикой (а не стандартный его фотопулемёт), разместив её или в крыле вместо огневой точки (так делали, скажем, на американских Корсарах и Тандерболтах) или даже в корпусе, на «пассажирском» месте, обращённой вниз (так делалось на советских Як-9). И он может куда-то слетать, чего-то поснимать.

Но для этого ему нужно будет или полого пикировать на интересующий объект, или, пролетая над ним, сильно приморочиться тем, чтобы он попал в кадр. Что не так просто. Ибо телевизора у тебя в кабине нет (да, он был уже изобретён, но вот не настолько ещё доработан), поэтому приходится совершать какие-то телодвижения, чтобы глянуть на землю под собой, убедиться, что пролетаешь, где надо. Обзорность же истребителя такова, что для этого приходится или наклонять нос, или заваливаться на крыло. Не то, чтобы очень удобно. И уж точно — хрен получится корректировать артогонь.

А вот «рама» - идеально годилась для таких задач. Её обильно остеклённая кабина, болтавшаяся между двух двигателей, как та лягушка-путешественница на прутике между двух уток, - давала отличную обзорность. Просто нарезаешь неторопливые круги, смотришь вниз, видишь всё в реальном времени без дополнительных каких-то манёвров, рассказываешь по радио да щёлкаешь фотки, точно зная, куда направлена камера.

Да, бывали и бомберы тоже с остеклённой снизу кабиной. Но это по определению мощные машины, созданные под как можно бОльшую нагрузку, и их двигатели даже на крейсерской скорости весьма прожорливы. Гонять их в разведку — всё равно что на «колуне» за пивом ездить.

Но бедная тихоходная «рама» будет при этом очень уязвима? Ну, смотря где и для кого. Начать с того, что её не так-то просто было обнаружить с земли. Её рабочая высота — пять-шесть километров. Это примерно вдвое меньше, чем у современных пассажирских самолётов в предписанных им эшелонах. Они же на такой высоте — заметны с земли, в общем-то, по инверсионному белому следу. Не будь его — нужно было бы сильно напрячься, чтобы заметить в небе этот крошечный самолётик. Который, на самом деле, огромный лайнер, вчетверо-впятеро больше, чем «рама». Соответственно, она, находясь и вдвое ближе — всё равно будет вдвое незаметнее. И рокот её немощных движков можно услышать разве лишь очень тихим погожим утречком — при условии, что лягушки в прудах не квакают.

Бывало, «рама» опускалась и ниже — но это когда выискивала в кустах каких-нибудь партизан. Людей, которые заведомо не будут стрелять по ней с земли, чтобы не облегчать ей задачу. А над позициями, прикрытыми зенитками, она вполне могла держаться на такой высоте, что была просто недоступна для огня с земли, даже если её обнаружат. Малокалиберные (до 40 мм) скорострельные автоматы хрен доплюнут, орудия помощнее (от трёх дюймов и выше) — хрен попадут. Они вообще применялись в расчёте не на прямое попадание в самолёт (это удача из области мистики), а на то, что близкий разрыв покоцает осколками и как-то повредит. Когда идёт бомбардировочный рейд в десятки или даже сотни машин, а у тебя десятки орудий, и вот выставляются взрыватели на примерную высоту этого рейда, ведётся заградительный огонь, и если хоть кого-то зацепило осколками или чего-то оторвало ударной волной — считай, повезло (тебе, в смысле, а не ему). Но бить по одиночному самолёту в пяти километрах от земли — это пустая трата снарядов и засвет своих позиций.

Вражеские истребители? Ну, если иметь в виду Восточный фронт, то советские ястребки крайне неохотно поднимались и выше трёх километров, особенно в начальный период. Нет, в принципе и «ишак» мог забраться километров на шесть — но только если световой день раньше не кончится. К тому же, на шести километрах в его открытой кабине — довольно прохладно, мягко говоря. И на таких высотах требуется уже кислородная маска. С чем у советской авиации тогда проблемы были такие же, как и с радиоборудованием. Ибо главное-то ведь самолёт построить — а на всяких буржуазных этих излишествах можно сэкономить. Это ведь принципиально: раз уж ты вбухал сотни тысяч в саму машину — самое то сберечь пару копеечек на снаряжении. Ибо - «экономика должна быть экономной».

Но даже при наличии всякого такого снаряжения — советские истребители в массе своей имели низковысотные движки. Настроены были на соответствующие параметры воздушной смеси (и не обладали такой «эластичностью», как у фошыздских и буржуйских машин). На высоте — начинали скучать и кашлять.

К тому же, разведчику — трудно не заметить вражеские истребители, «подкрадывающиеся» к нему со своей обычной рабочей высоты. И пока они это делают - «рама» запросто могла пригласить на вечеринку парочку-четвёрочку «мессеров», баражировавших поблизости в режиме свободной охоты. Но даже если те задержатся в пути - «рама», при своей тихоходности, была довольно манёвренным, виражным самолётом. Зайти на неё было не так просто. И при этом — она имела довольно солидное оборонительное пулемётное вооружение. Что делало попытки на неё зайти не только «муторными», но и весьма небезопасными. Особенно, для истребителей, которые по определению неуютно себя чувствовали на больших высотах.

Пожалуй, единственным советским «ястребком», который представлял для «рамы» серьёзную опасность, был МиГ-3, созданный как специализированный высотный перехватчик. Но этих машин было сравнительно мало вообще, а в прифронтовой полосе — особенно. Они в основном отдавались в ПВО для борьбы с бомбардировочными рейдами.

Потом, правда, появилась американская «Аэрокобра», которая как раз на пяти-шести километрах чувствовала себя «как дома». И по мере насыщения советских ВВС этими машинами — жизнь «рамы», конечно, становилась всё менее вольготной.

Но на первых порах, когда немцы играли в «блицкриг», Фоккевульф-189 был чуть ли не важнейшим его инструментом.

Ибо что вообще такое представляла из себя эта концепция, «блицкриг»? Пользуясь языком научным, она представляла собой «ололо-раш по центру». Стратегия авантюристичная — на грани хулиганства. Продолбить в одном месте фронт, сконцентрировав там артиллерию и авиацию — и бросить в прорыв мобильные соединения, чтобы они летели вперёд без оглядки на всех парах, сея хаос и панику в тылах противника.

Можно сказать, что работать такая стратегия могла только с непуганными идиотами. Которые, видя нечто дотоле неведомое (стремительное продвижение машинок и танчиков по шоссе) — пугались до ещё большего идиотизма. И вместо того, чтобы поблагодарить противника за подаренные танчики, которые он добровольно загоняет в оперативное окружение, неимоверно растягивая свои коммуникации, - начинали нервничать и делать глупости. То долбиться в уже подготовленную оборону на флангах, поспешно, без разведки, без концентрации сил, то чесать репу и мямлить, теряя драгоценное время, позволяя «блицкригерам» расширить полосу прорыва и прикрыть коммуникации ударных групп.

Термин «непуганные идиоты» - в данном случае относится и к французам, а не только к русским начального периода. В меньшей степени — к полякам, поскольку им объективно и нечем особо так было парировать продвижение немецких мобильных колонн.

Однако уже в сорок втором такие штуки не прокатывали и с Советами. Ибо присмотрелись, проанализировали — и поняли, насколько на самом деле уязвима армия, склонная «рашить» подобным манером.

Немцы это понимали с самого начала и, правду сказать, сами пугались собственной залихватской смелости. Ибо для них было ясно, что найдётся у противника некий достаточно рассудительный и хладнокровный мужчина при больших звёздах, сумеет пресечь панику, прощупает твои растянутые по дорогам силы — тут-то и хана «блицкригу».

Поэтому катились-то вперёд тевтоны бодренько — но при этом очень(!) пристально смотрели, и кто перед ними, и кто нависает над флангами. А глазами их были, прежде всего, самолёты-разведчики. В том числе (и в немалой степени) — та самая «рама».

Как это работало?

Вот, рвётся вперёд бронетанковая немецкая ватага. А перед нею, предположим, оказался вдруг достаточно компетентный товарищ на корпусном, скажем, уровне. И он решает устроить этим танкам засаду, понимая, что они идут прямо на него по единственной дороге. Подходит к делу грамотно. Где-нибудь на холмиках расставляет противотанковые пушки или танки в оборонительной позиции, в окопах по башню, а километрах в пяти поглубже — парочку дивизионов шестидюймовых гаубиц МЛ-20.

Расчёт такой. Когда покажется немецкая колонна — её обстреляют прямой наводкой из засады, остановят, подбив головные машины, а потом начнёт работать, по уже пристрелянному месту, эта арта. Двадцать четыре шестидюймовки, каждая делает по четыре выстрела в минуту — этак можно и целому полку танковому локальное инферно устроить. Если поймать его в таком месте, где особо не сманеврируешь.

У наступающих же из артиллерии есть не два дивизиона, а просто две гаубицы 15 cm sFH 18. Тоже шестидюймовые, по многим параметрам близкие к советским МЛ-20. Хотя последние, объективно, несколько поновее, несколько получше. Поэтому немцы, взяв их несколько сотен трофейных, не только «националсоциализировали», но в полной мере приняли на вооружение, даже выпуск боеприпаса под них наладили, чем очень существенно повысили свои ударные возможности.

В целом же, гаубичная артиллерия — это такая штука, которая по физике мало изменилась с начала двадцатого века по нынешнее время. Так, некоторые усовершенствования производились, но в принципе и сто лет назад эти игрушки могли бить с точностью до метров. При том условии, конечно, что у тебя грамотные орудийные расчёты и не «протухшие» выстрелы с предсказуемой баллистикой.

Что революционно изменилось в новейшее время — так это возможность получения и обработки информации. Когда у тебя закачана в комп трёхмерная карта местности, к ней привязывается твоя позиция, ты просто показываешь, куда бы хотел положить снаряд — и тебе выдаётся огневое решение. Если вы артиллерист и у вас как-то не так осуществляется наведение — ну, значит, вы участвуете в реконструкции баталий былых времён. Потому что современные вооружённые силы — конечно же пользуются теми возможностями, какие дают современные цифровые технологии. А они сейчас таковы, что позволяют поражать неподвижную цель первым же бабахом без пристрелки.

Тогда, в сороковые годы, это было проблематично всё же. И карт настолько подробных не было (не говоря уж про трёхмерные), и над расчётами приходилось попотеть, а не ткнуть мышкой, мол, вот сюда хочу. Но в этом, собственно, и вся разница. А само по себе стрелючее железо — да примерно такое же было, что и сейчас. И гаубичная арта — это, пожалуй, самый дешёвый и сердитый, притом очень точный способ доставки поражающего фактора до адресата.

Тем не менее, ты и тогда мог добиться очень хороших результатов, если кто-то будет корректировать твой огонь. Кто? Ну, «рама», конечно. Сначала она, пройдясь по намеченному твоему маршруту, засекает позиции этих гаубиц, изготовившихся устроить тебе инферно. Приносит фотки, где их можно более-менее привязать к карте. И вот ты ставишь всего две свои пушчонки километрах в десяти, примерно даже понимая, где тебе вознамерились устроить засаду, а потому не прёшь вперёд (даже если противотанковые сорокопятки или танки на холмиках «рама» всё-таки не обнаружила).

«Рама» же снова встаёт над теми гаубицами и начинает корректировать твой огонь. Да, у тебя всего два ствола против их двух дюжин. Но ты знаешь, где они стоят, и тебе подсказывают, куда перенести огонь, наблюдая его результаты с воздуха — а они просто понимают, что их засекли и обстреливают.

Да, конечно, и тогда бывали средства контрбатарейной борьбы. Скажем, акустическая разведка — позволяла кое-как определить расстояние и направление, откуда шмаляют. Но — кое-как и при условии, что ты не поставил свои гаубицы за холмик, который вообще может звук «затенить» или исказить до неузнаваемости.

Сейчас-то есть в уважающих себя вооружённых силах контрбатарейные радарные комплексы. Вроде американских ANT/PQ, которые мы в своём кругу называем «антипками». Они засекают входящие снаряды, определяют траекторию — и дают довольно точные координаты источника. Но тогда, в сороковых, такого и близко не было. Поэтому если тебе кто-то не «подсвечивает» вражескую арту — тебе только и остаётся, что либо фигачить вслепую (довольно бесполезная затея, сколько б у тебя ни было стволов), либо сваливать.

Но ведь шестидюймовая гаубица вроде МЛ-20 — это не пушечка-сорокопятка, которую вдвоём взяли за лапки да покатили. Это фигня тонн в семь весом. Она трактора-тягача требует, а их в РККА всегдашний дефицит был. Да ведь эвакуация, смена позиции — она ж тоже сверху светится. Поэтому довольно велик шанс, что вот те две «зрячие» гаубицы — «разберут» и два твоих дивизиона, и их тягачи. Накидывая по три выстрела в минуту — но вот за десять минут это шестьдесят выстрелов, каждый из которых уничтожает орудия и расчёты в радиусе метров двадцать. Поэтому пока ты будешь предпринимать какие-то судорожные меры — они так перепашут твои позиции, что себе дешевле сразу было бы те гаубицы пионерам на металлолом сдать. И при этом сам ты, имея двенадцатикратное превосходство в стволах — хрен чего сделаешь противнику.

А всё почему? Потому, что у него есть «рама», а у тебя нет. Вот такой неказистый, будто бы нелепый самолётик. Но он — даёт информацию. Самое ценное в любом деле, включая военное. И даёт её максимально оперативно. В режиме реального времени, практически, когда корректирует огонь.

И вот вроде давно всем должно было быть понятно, что средства разведки, наблюдения, корректировки — это очень полезная штука. Она многократно увеличивает ценность всех твоих огневых средств, как бы скудны они ни были. Парочка гаубиц, которым «подсвечивают» цели и информируют об успехах, - куда лучше пары дивизионов, вынужденных лупить абы куда по площадям.

Не менее понятно должно было быть значение связи, координации, взаимодействия. И в том, как это дело обустраивали немцы — на самом деле не было ничего сверхъестественного. Они просто разумно пользовались технологиями, которые, по хорошему счёту, и какой-нибудь Бразилии были тогда доступны.

А вот почему ими не пользовались французы и русские (покуда жареный петух чуть не до кости там всё поисклевал) — это большая загадка. И тут, на самом деле, спорный вопрос, кто себя в первых боях с немцами проявил себя более идиотски — французы или Советы. Там же, на Западе, в мае сорокового тоже до анекдотов доходило.

Ну, радиосвязью французские штабы тогда боялись пользоваться так же, как и советские. Хотя, казалось бы, прекрасным образом доступны тогда уже были технологии компрессии радиосообщения, когда оно за секунду выдаётся и хрен чего запеленгуешь того времени средствами.

Но вот когда французский штаб группы армий подключается к гражданской телефонной сети и на час каждый день остаётся без связи только потому, что единственная в городке барышня с коммутатора уходит на обед — это сложно комментировать цензурными словами. В Советах, по крайней мере, можно быть уверенным, что к ней бы заявились люди с малиновым околышем и сказали: «Здесь жри, сука, силь ву пле!» Это если бы при штабе не нашлось ни единого гуру хайтека, способного подменить барышню на коммутаторе.

Что же до этого самолётика, Fw.189, то, разумеется, он не являл собой какого-то прорывного чуда инженерной мысли. Он просто сконструирован был для оптимального, наиболее удобного и эффективного выполнения тех задач, какие ему предписывались. И нет чуда в понимании немцами важности таких задач, таких самолётиков. Истинное-то чудо — что другие будто бы ведущие военные державы этого не понимали.

И конечно же, работать этот самолётик мог постольку и до тех пор, пока в небе не сделалось слишком тесно от вражеских истребителей, уже представлявших для него существенную угрозу. Но пока его трудно было достать что зенитками, что истребителями — он был одним из важнейших средств, обеспечивавших феерические успехи «блицкрига». Он давал «зрение» наступающим группировкам. Без этого, доведись им тыкаться вслепую и на шару — думается, история Второй Мировой была бы куда короче. Она бы закончилась пусть не в Польше, которая объективно была слишком слаба против Райха, но во Франции — точно, где силы англофранцузской коалиции существенно превосходили Вермахт по всем значимым параметрам (не говоря уж о советской военной машине — управляйся она осмысленно).

И в чём всё же ещё важное достоинство специализированного самолёта-разведчика — он не только хорошо знает своё дело, при опытном экипаже, но и не имеет искушения поиграть в истребителя или штурмовика. Даже не мыслит такими категориями, как «А не сбить ли мне тот одинокий Хейнкель?», «А не прострейфить ли мне эту жирную колонну?» Он знает, что не создан для этого, что ему нельзя подставляться — и не лезет на рожон. От чего всё же трудно удержаться истинно боевому самолёту, когда его отправляют в разведывательную миссию.

Вообще же, конечно, Райх являл собой удивительное сочетание совершенно дебильной идеологии — и практического здравомыслия в военно-технических делах. Ну, пока, разумеется, и военно-технические штучки не стал творить в угоду духоподъёмному пиару, уповая на некие средства, которые сами по себе чудесным образом решат всё более мрачные проблемы Райха — и всё меньше думая о комплексном взаимодействии разных средств. И это беда всех самонадеянных пижонов, склонных искать простые решения сложных вопросов.

Tags: военщина, история, самолётики
Subscribe

  • Трамп, речь, цензура

    Стоило Трампу закатить речугу (весьма занятную) на консервативной тусовке в Орландо — и Ютуб её удаляет везде, где увидит. Потому что Трамп…

  • О мирном протесте

    Решил по-настоящему приударить за испанским, всё-таки выучить его наконец так, чтобы не путать por и para или индикативо и субхунтиво.…

  • На страже стражей: проект в защиту омоновцев

    Виконт Алексей Артёмович делится своими планами: «Мы тут решили залудить канал в защиту омоновцев от оппозиционного террора».…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments