artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

О восстании Спартака

Когда люди, знающие меня лишь по Инету, узнают, что я не только великий просветитель, не только выдающийся мыслитель, но и талантливый рабовладелец, они иногда спрашивают: «А ты не боишься восстания своих рабов?»

Я уточняю: «Это как?»

«Ну как? Ну вот сговорятся, взбунтуются, возьмут лопаты и вилы, нападут на охрану».

Пожимаю плечами в ответ: «А им не проще воспользоваться автоматами и пулемётами во время занятий на полигоне? Вот только если они нападут на моих гвардейцев — дальнейшая огневая и тактическая учёба окажется под вопросом. И они, хотя сваляли как-то в жизни дурака, что вообще очутились у меня в невольничках, но вообще-то не дебилы, чтобы не понимать таких вещей».

Парируют: «А как же восстание Спартака?»

О да! Великое и ужасное восстание Спартака, высветившее все изъяны и опасности «рабовладельческого строя". До такой степени, что рабство в Риме вскоре пало... Ну как скоро? Вообще-то, сначала Рим пал, где-то через пятьсот лет после Спартака. А рабство? Да оно не то чтобы отменено было (не в ближайшие века), а просто снизилось его значение, упала его массовость. Потому, что здорово просела и масштабность индустриальных и инфраструктурных проектов. Это была общая деградация производства — естественно, она сказалась и на востребованности рабов как одного из средств производства.

Но на самом деле, почему во всех западноевропейских языках слово «раб» очень похоже на этноним «славнянин» (а в английском — так вовсе произошло сближение slave-slav)? Потому, что надменные романо-германцы славян «унтерменшами» считали? Да нет. Просто, вплоть до уже довольно зрелого такого Средневековья (вплоть до Ренессанса и даже далее) византийцы (вернее, их партнёры в Северном Причерноморье), потом генуэзцы, потом крымские татары и османы изымали местное население и продавали его в Европу. И они это делали со славянами не потому, что славяне какие-то «неполноценные», а просто потому, что в тех местах в основном славяне жили. Но поскольку приток невольников на рынки этнически был в основном славянский — то так и стали обозначать двуногого домашнего питомца, что вытеснило прежние слова для того же понятия. А если б там, в этих «охотничьих угодьях», скажем, кельты водились — ну, значит, обозначение раба в языках грузополучателей было бы связано с кельтским этнонимом. Тут никакого расизма, только лишь логика.

И это я к чему говорю? Да к том, что восстание Спартака, несмотря на свою масштабность, несмотря на то, что действительно римлянам изрядно крови попортило — мягко говоря, не потрясло никого до такой степени, чтобы кто-то задумался о запрещении рабства с тем обоснованием, что «доводя этих несчастных до крайнего отчаяния, мы сами толкаем их на борьбу, которая сокрушит нас».

Никогда рабство не запрещается по причине возможного сопротивления рабов. Причины всегда другие. Прежде всего — экономические интересы тех, кто, апеллируя к «моральным» основаниям, пытается устранить конкуренцию со стороны сверхэффективного рабского труда (да, тут нужно чётко разделять эффективность предпринимателя, бизнесмена, который, естественно, должен быть свободным человеком с полным пакетом защиты прав собственности, чтобы реализовать свой хозяйственный потенциал — и эффективность работника, где наёмнику, если он только не обладает какими-то исключительно важными для дела качествами, практически нереально конкурировать с невольником, что бы там ни писали кабинетные учёные, которые просто никогда рабов не держали, пользоваться ими не умеют и нихрена об этом не знают).

И что конкретно до восстания Спартака — так в здравом уме нужно отмечать не его массовость и сравнительную успешность, а единичность(!) и исключительность (нет, ну бывали ещё замуты на Сицилии, прежде, но там была такая специфика, что сейчас бы те бунты проходили по разряду «национально-освободительной» борьбы, а не «классовой», не считая просто бандитизма).

Конечно, нужно смотреть на обстоятельствах, в которых вся эта буча развернулась. Принимая во внимание, что фильм Кубрика «Спартак» - это классика, и роман Джованьоли — это классика, но это всё художественная(!) классика. При этом Джованьоли делает некоторые попытки политического анализа, но как пламенный гарибальдист — естественно, он не мог быть свободен от искушения проводить исторические параллели. И вообще в то время (вторая половина девятнадцатого века) просто очень модной была тема борьбы тех или иных униженных и угнетённых против своих угнетателей (реальных или мнимых), что предопределяет пафос, отдаляющий книгу от исторической картины.

В массовом же мифе, в лучшем случае, восстание Спартака выглядит примерно так. Вот восстали гладиаторы в школе Лентула Ботиата в Капуе, обидевшись на какую-то несправедливость, бежали, сумели перехитрить римские войска (по сути — полицейские силы), брошенные на поимку, нанести несколько поражений, и стали к ним стекаться с окрестностей рабы, взалкавшие свободы, и восстание стремительно ширилось, и Спартак громил легионы пачка за пачкой, и обязательно победил бы, но почему-то двинул сначала на север, будто бы намереваясь переправиться через Альпы в международный аэропорт Цюриха, откуда бы освобождённые рабы могли вернуться по домам, потом пошёл на юг, вроде как заручился поддержкой киликийских пиратов, чтобы они его воинство переправили куда-нибудь, но те его кинули, поэтому он отступил на самый юг, в «носок» Итальянского сапога, желая переправиться на Сицилию и там независимую, что ли, республику устроить, но так и не переправился, и вот пока он ходил туда-сюда, римляне сумели собрать войска и разгромить войско восставших рабов, несмотря на всю их доблесть.

Что ж, сохранившиеся исторические источники по этому эпизоду — довольно расплывчатые, фрагментарные и противоречивые. Что безусловно в них подтверждается — что в этой бузе действительно принимало участие большое количество рабов. И, несмотря на некоторую антипатию римских авторов к самой затее (типа, там, виллы поджигать, а хозяев вилл на вилы насаживать, что обычно не нравится тем, кто сами хозяева вилл и рабов, каковы были античные авторы) — все отмечают выдающиеся качества собственно Спартака. Признают, что это был незаурядный лидер, организатор и тактик.

Но о конкретной биографии — лишь домыслы. Кто-то полагает, что он был пленный фракийский воин, возможно, высокого рода и потому имевший опыт командования, обращённый в рабство и отданный в гладиаторы (что для такого человека, вообще-то, не наказание было бы, а чуть ли не лучшая опция среди возможных). Кто-то полагает, что «фракийцем» его звали лишь потому, что он выступал на арене в амплуа «фракийца» с соответствующим сценическим инвентарём. Малый щит, изогнутый кинжал «сико» (ятаганного типа), «широкополый» фракийский шлем. При этом некоторые авторы полагают, что был он никаким не фракийцем, этнически, а воином или даже командиром в римских войсках, в ауксилье (вспомогательных при легионе силах), которого «разжаловали» в гладиаторы то ли за дезертирство, то ли за неповиновение, то ли за всё вместе.

И естественно, хроник восстания с той, инсургентской стороны — как-то вот не дошло, где бы могли быть какие-то подробности. Всё — глазами римлян, да зачастую — уже по прошествии многих лет, с чужих слов.

Но что известно гораздо лучше из римских хроник и документов — так это контекст, в котором имело место данное восстание.

Итак, в 91-м году до н.э. чуть ли не по всей Италии разразилась т. н. Союзническая война (которую можно было бы назвать и «Братской», но менее ожесточённой она от этого не станет). К ней давно назрели предпосылки. Рим, как важнейший прежде всего торговый центр, постепенно (ещё задолго до того) установил свою власть над всей Италией, поскольку с ним выгодно было сотрудничать. Рим позволял амбициозным молодым людям из италийских племён вступать в свои легионы, а взамен провозглашал земли этих племён «публичным достоянием», которым, естественно, рулили римские патриции на правах директоров совхозов, а местных — пускали немножко побатрачить (это когда имелся недостаток в рабах).

Сотрудничество было выгодным, но некоторые италики решили, что оно станет ещё более выгодным, если Рим всё-таки предоставит им права полноценного гражданства, политическое представительство, — да и земельный вопрос тоже как-то решать надо.

Стороны не смогли прийти ко взаимопониманию в ходе переговоров, поэтому устроили нешуточную бойню. Одно время казалось, что италики близки к победе. Поскольку это были не просто какие-то дикие племена из тёмных пещер, это были союзники Рима на протяжении столетий, там было масса людей, имевших боевой опыт в легионах и ауксилии и кое-что смысливших в тактике и вождении войск.

Но в конце концов Риму, добившись некоторого перелома в войне, удалось достичь компромиссного решения. Тем италикам, которые сложат оружие, действительно давалось гражданство, но их политическое представительство, по куриальной системе, устраивалось таким, какое примерно у партии «Яблоко» в современной России. Не сказать, что абсолютно все италики были абсолютно довольны достигнутым результатом — но решили отдохнуть.

Римлянам же, как людям более энергичным и пассионарным, тихая жизнь вскоре надоела и они устроили гражданскую войнушку между сторонниками Гая Мария и Корнелия Суллы. Оба — выдающиеся военные и политические деятели, в прошлом — близкие соратники, оба пылкие патриоты «Мамы Ромы», но, как водится, немножко разошлись в воззрениях на то, что полезнее для Отечества.

И вот, посменно захватывая власть в Риме, оба вели себя как довольно жёсткие диктаторы. Они оба, конечно, чтили римское право, но не тогда, когда «отечество в опасности», а потому на его врагов (в смысле, на сторонников своего оппонента) выдавали проскрипционные списки и принимали отстриженные головы (буквально) за наличный расчёт.

Понятное дело, от такой юстиции многие люди бежали куда подальше, в том числе — в итальянскую же провинциальную глушь, где их трудней было найти.

В конце концов возобладал Сулла, но не повсеместно. В Испании продолжал борьбу легат Серторий, верный Марию. Он не был «сепаратистом», как его иногда изображают — он просто считал Суллу узурпатором и отказывался подчиняться.

На борьбу с ним пришлось отрядить на Пиренейский полуостров изрядные силы под командованием Гнея Помпея, впоследствии Великого.

Между тем, на восточном, балканском фланге римских владений уже много лет, даже десятилетий, сохранялись очень напряжённые отношения с Митридатом Шестым Евпатором, руководителем тогда довольно могущественного Понтийского царства (в целом — всё, что вокруг Чёрного моря).

Там несколько раз бывали конфликты между римлянами и понтийцами, на стыке «сфер влияния», а в 74-м очередная война разгорелась с новой силой. Риму пришлось срочно отправлять на Балканы подкрепление под командованием Луция Лукулла. И тогда же, в 74-м, началось восстание Спартака.

В целом, к этому моменту получилось так, что наиболее боеспособные легионы оказались раздёрганы между Испанией и Балканами, а в самой Италии оставался самый минимум. При этом легион, особенно после реформы Мария, рассматривался как самодостаточная боевая единица, где обучение новобранцев происходит автоматически, при заведомом преобладании опытных воинов (имевших пять, десять, пятнадцать лет стажа), но нужно понимать, что при таком кризисе, какой выдался тогда, личный состав легионов приходилось «ротировать». Ветеранов, наиболее ценных бойцов, отправлять в Испанию и к Боспору, а молодняк спихивать в то, что оставалось в Риме. Поэтому номинально-то в Италии значилось некоторое количество легионов, но реально их качество было несопоставимо с тем, что должен был представлять из себя римский легион как военная машина. Это больше смахивало на «инвалидные команды» ночных сторожей — и скопище едва дрессированных малолеток при них.

Поэтому утверждения, что будто бы Спартак рвал, как хотел, знаменитые своей несокрушимостью римские легионы — оно немножко преувеличенно. Нет, он грамотно руководил своим воинством, но вот только противник его был, до поры, - вовсе не полноценные римские легионы. А то, что оставалось в Италии. Когда он столкнулся с тем, что хоть отдалённо походило на римские легионы (когда Крассу на свои деньги удалось нанять всяких отставников, не нашедших себя в мирной жизни, но не все ещё навыки пропивших, и доукомплектовать ими войска) — там уже музыка не та пошла.

С другой же стороны, и взгляд на воинство Спартака как на сплошь вчерашних рабов, внезапно ощутивших неодолимую тягу к свободе, и силой духа громивших железные ряды легионов — ну это очень наивно. Ладно там, ещё военнопленные «варварские» (всякие галлы, фракийцы, греки). Но ребята, которые до этого подвязывали виноград или таскали кувшины с вином как домашняя прислуга? Вот они исполчились, вооружились и сразу стали терминаторами?

Да по хорошему счёту, если уж рабу в римском хозяйстве так нестерпимо хотелось свободы любой ценой — он мог в любой момент сбежать без такого экстрима, как вырезание господского семейства и сожжение его виллы (после чего точно искать будут). В действительности, такие объекты, как сельскохозяйственные латифундии и даже каменоломни — это были не зоны с вышками, пулемётами и овчарками. Там была, конечно, некоторая охрана, для поддержания порядка, но с вертолётами над тайгой никто бы не бросился искать беглого раба. И если он немножко «акклиматизировался» - запросто мог выдать себя за свободного простолюдина.

А домашние рабы — так они вовсе свободно, без надзора перемещались по городам, выполняя господские поручения или даже по своим делам (да, они могли вести и хозяйственную деятельность, собирая себе пекулий, сумму для самовыкупа). Более того, законодательно запрещалось как-то «маркировать» рабов, что одеждой, что знаками на теле. Мотивировка: чтобы они не осознавали, сколько их на самом деле, и не вздумали какие-то политически неправильные выводы из этого сделать. Чтобы рабы внешне ничем не отличались от обычных граждан ниже среднего класса.

Другое дело, что в обычных условиях рабу, когда он немножко въехал, где оказался и какие у него перспективы, вовсе и не было желания бежать. Ибо до какой-то своей родины — хрен он доберётся. Даже если вызовутся помочь какие-то добрые люди, вроде тех же киликийских пиратов-контрабандистов — так они по дороге его десять раз по-новой в рабство перепродадут, причём, пёс его знает кому. А тут — у него есть шанс со временем интегрироваться в это общество. Даже в формально рабском состоянии — он может быть довольно влиятельным человеком, если сумеет приблизиться к влиятельному патрону. Люди, имевшие мозги и волю — начинали работать в этом направлении, а не в том, чтобы бегать зайчиком по полям и хрен знает где оказаться.

Сбежав из рабства и притырившись где-то — ну, ты мог рассчитывать, что тебя никогда не опознают, не вернут да и искать особо не будут. Но это довольно маргинальное существование по-любому. А если «ассимилироваться», со временем заделаться вольноотпущенником (что было массовой практикой для тех, кто доказал свою «социальную адекватность») - можно было подняться весьма высоко. Порою — повыше иного сенатора.

Поэтому, это несколько такое идеалистическое, романтизированное и весьма превратное представление Нового времени, что вот несчастные рабы, томимые в оковах, терзаемые жестокой прихотью своих владельцев-тиранов, мечтали о свободе любой ценой... но по каким-то причинам продолжали томиться и терзаться, хотя могли просто удрать в любой момент.

Ну а что до тиранства и жестокостей — разумеется, бывали порою безобразные эксцессы. Но можно подумать, их с вольнонаёмными работниками никогда не бывает. А бывают и родители, и воспитатели, дурно обращающиеся с детьми. Но это в целом осуждалось общественным мнением, бессмысленно жестокое обращение с рабами. И я охотно поверю, что какой-нибудь усреднённый» отставной центурион, решивший заняться сельским хозяйством, несмотря на всю свою суровость, с рабами обращался получше, чем с бывшими подчинёнными легионерами. Поскольку тех нужно было мотивировать на смерть идти, а этих — оливки собирать. Тут он мог проявить гораздо больше человечности, на склоне лет.

Другое дело, что когда приходит на некую виллу ватага бравых освободителей (а хозяева в ужасе уносят ноги, если успеют) и объявляет, что всё, оковы рабства сброшены, вы теперь можете стать одними из нас, братья, в нашей борьбе за свободу, - ну, как-то неловко отказываться. Даже небезопасно. Более того, и оставаться на вилле как-то неловко. Ведь потом придут уже римские войска, огорчённые тем, что всё никак не удаётся прижать освободителей — и поди объясняй, что это не ты взломал винные погреба и не ты изжарил на вертеле всех барашков на лужайке перед господским домом, и что вообще у тебя замечательные были отношения с хозяином. Да им, этим правоохранителям, может быть пофиг. Им нужно хоть кого-то поймать и распять — поэтому хоть кого-то и поймают.

Иные же рабы, конечно, могли увидеть в этом восстании и прикольную движуху, и несколько спрямлённый путь к успеху. Ну, прибиться к повстанцам, прошмонать окрестные виллы, барахлишка ценного какого надыбать, чтобы потом толкнуть.

Особенно вот пастухи охотно присоединялись к Спартаку. И тому были причины. Ибо, как пишут сочувственные авторы (и по прежним сицилийским восстаниям, и по спартаковскому), «иные хозяева настолько плохо заботились о своих рабах-пастухах, что те вынуждены бывали промышлять разбоем на дорогах».

Ну да. Вот сразу представил себе, как узники Дахау время от времени выходят побродить по окрестностям и загопстопить подвернувшихся на пути бюргеров. Угнетение и ужасы рабства как они есть.

Тут скорее верно, что на некоторой стадии социального развития в гористых овцеводческих местностях пастух и абрек — это считалось близкородственными специальностями. А ещё вернее, что просто в горах всегда ныкались какие-то банды, имевшие обличье пастухов, но занимавшиеся преимущественно разбоем. Ну и когда эта публика почуяла, что подвернулся шанс несколько расширить масштабы промысла — воспользовалась.

Тем не менее, костяк спартаковского воинства, до поры действительно успешно противостоявшего регулярной римской армии (пусть не лучшего качества) — должны были составлять немножко другие люди.

Гладиаторы, бежавшие из школы — само собой. Это опытные, хорошо тренированные бойцы. Но их горстка. А вот кто мог преобладать как военная сила — ну, тут надо вспомнить предшествующие события.

Итак, всего пятнадцать лет назад закончилась полномасштабная Союзническая война. После которой осталась масса очень сильно недовольных италиков, имевших при этом не просто боевой опыт, а боевой опыт в легионах (хотя бы в ауксилье). Знающих тактику, манеры и повадки римлян. И если им на момент окончания войны было, скажем, 25 — то сейчас 40. В самом соку. К тому же, этим племенам, самнитам, марсиям — никто не запрещал и после войны проводить некоторую военную подготовку юношества, поэтому и более-менее боевитого молодняка там тоже было полно. Который тоже не понимал, почему виноградники в Тоскане принадлежат какому-нибудь патрицию, когда это, вроде, их земля.

И полно было по всей Италии бывших марианцев, бежавших от Суллы из Рима. В том числе — военных не последнего разбора. А тут как раз незадолго (за три года) до восстания Сулла помре, что создало некоторый «вакуум» власти в Риме и возбудило амбиции у многих людей, которые прежде не решались о них заявить.

Джованьоли в своём романе изображает восстание Спартака как заблаговременно спланированную и продуманную акцию (которая, правда, вынужденно началась преждевременно, до полной подготовки) и выдвигает гипотезу, что в контакт с этими заговорщиками пытался вступить небезызвестный Сергий Катилина (который sic transit) — но я бы сказал, что это маловероятно. Такая себе вилами по воде конспирология.

С тем же успехом можно предположить, и что Красс заказал гладиаторское восстание. Зачем? Ну, он был одним из ближайших сподвижников Суллы, он состояние своё сколотил на «реприватизации» имущества «врагов Отечества», вносимых в проскрипционные списки (даже от себя пытался туда вставлять владельцев особо интересных ему активов, за что немножко получил от Суллы по тоге). А тут Суллы больше нет — и в Рим возвращаются люди, имеющие основания не любить Красса. Что делать? Как вариант, устроить бузу в Италии, чтобы всем стало не до разборок в столице, чтобы Красс мог, со своим финансовым ресурсом, выступить спасителем государства. В рамках конспирологии — вполне рабочая версия (в реальной жизни, правда, никогда ни одна многоходовчка не работала так, как замышлялась, если замышлялась).

Скорее всего, восстание этих гладиаторов было спонтанным. Ну, кто-то из них поцапался с охранником, даже замочил его, а это не одобрялось, могло влететь и всем, кто рядом — пришлось им рвать когти.

В иных условиях — да упоминания бы в хрониках такой эпизод не сыскал бы. Ну, сбежали какие-то гладиаторы — и Jove с ними. Максимум, что могли бы устроить — ещё одну разбойничью банду в горах организовать.

Но в тот момент Италия была как стог сухого сена — только огонь поднеси. Масса людей, которые мечтали взять тот или иной реванш, улучшить свои позиции — был бы импульс. Причём, там было много людей, имевших военный опыт. Именно они, судя по всему, и составили реальную силу воинства Спартака. А рабы с полей да огородов — ну так, для массовки. И вообще-то, скорее обуза, помеха логистике, нежели усиление армии. Хотя те из галлов или германцев, кто в бою был захвачен и был воином — ну, они могли представлять собой некоторую ценность. Но только при условии, что будут использованы в рамках некой разумной военной структуры, где мало одного лишь гениального Спартака, а нужны всё-таки более-менее опытные командиры на всех уровнях.

И это в любом случае необходимое условие для любой сколько-нибудь успешной (или просто значительной) гражданской войны. Это ведь только в исторических сказках для детей среднего школьного возраста всякие крестьянчики всё угнетались да угнетались, а тут вдруг осознали прелесть классовой борьбы и подумали: «А чего б нам не восстать?» Да как взялись за вилы, да пошли вперёд и с песней, всё сметая на своём пути...

Если присмотреться к любой т. н. «народной» войне, то окажется, что либо она разразилась на фоне какого-то иного серьёзного военного конфликта, либо вскоре после его окончания. Когда образуется некая критическая масса неприкаянных ветеранов (в том числе дезертиров), которые имеют некоторый военный опыт. Они-то и образуют ядро «народного протеста». В любом случае, для хоть какого-то успеха таких дел требуется наличие профессиональных головорезов, имеющих соответствующую психологическую, физическую, тактическую подготовку. А на это ядро — уже могут налипать какие-то народные массы, особенно молодняк, но само по себе — это даже не пушечное мясо было бы против профессиональной армии. Даже не соломенные чучела для отработки колющих ударов.

По хорошему же счёту, «угнетённый народ» - это больше предлог для некой фракции, включающей в себя военных профессионалов, вплоть до разочарованных властью командиров среднего и даже высшего уровня, когда она пытается ту власть подвинуть и перетянуть на себя. Ну, это разумно, говорить, что ты за народ, чтоб тебя просто кормили в деревнях на халяву, а не самому приходилось за курами по двору бегать.

Ну и спартаковское восстание, по всем прикидкам, просто не могло не включать в себя всех этих недовольных италиков, имеющих военный опыт, и каких-то марианцев, тоже имеющих, и в этом смысле было просто продолжением гражданской войны, шедшей уже почти двадцать лет. А что изначальный «штаб» составляли как бы рабы гладиаторы («как бы» - потому что гладиатор это всё-таки довольно уважаемый работник шоубизнеса) и что увязалось по пути много рабов, да с семьями, да с пожитками — это так, пикантная деталь. И, возможно, следствие мягкосердечия Спартака, когда любой иной предводитель восстания послал бы куда подальше эту обузу.

При этом, если учитывать, что лишь часть спартаковского войска составляли какие-то пленённые галльские и германские или фракийские воины, а основные силы — это всё-таки италики, становятся понятны его движения.

Сначала он прошёл на север — видимо, чтобы предоставить желающим возможность уйти к «цюрихскому аэропорту». Тем, кто был из Галлии, Германии, Фракии и всерьёз настроен был вернуться. Но всю массу людей туда двигать — да зачем им это, когда они местные, италики, и вовсе не грезили о сумрачных тевтонских лесах?

Поэтому, проводив таким образом заинтересованных примерно до долины По, он пошёл обратно на юг. Поскольку же Рим, оправившись, выслал уже серьёзные силы, собранные Крассом, пришлось отступать до самого Регия (у Мессинского пролива, напротив Сицилии).

Хотел ли Спартак переправиться туда — спорный вопрос, но этого вряд ли хотели, опять же, коренные уроженцы Апеннинского полуострова. Возможно, они по пути и откалывались от него так же легко, как прежде присоединялись, когда поняли, что тут каши не сваришь в плане выторговывания у Рима лучших для себя условий.

Вообще, Мессинский пролив — это три километра в ширину. Там переправиться можно было на плотах, если со всем скарбом, или вплавь, если налегке, с одним кинжалом в зубах. Но вот, вероятно, на этом месте Спартак понял, что просто не знает, что делать дальше. Поэтому позволил Крассу зажать себя, а вскоре заявилась «пожарная команда» Лукулла из Греции и окончательно добила.

В целом про всю эту заваруху можно сказать, что, конечно, она стоила Риму немного нервов.

Но, во-первых, успех восстания (когда он был) в принципе оказался возможен вследствие стечения ряда чрезвычайных обстоятельств. Крайнее ослабление защиты метрополии на фоне внутренних и внешних военно-политических конфликтов, не прекращавшихся последние двадцать лет. И благодаря тому же — наличие большого числа оппозиционно настроенных граждан (и недограждан) в Италии, имеющих военный опыт и готовых примкнуть к какому угодно восстанию.

Во-вторых, новейшие «романтизированные» источники несколько преувеличивают опасность этого флешмоба для собственно Рима. В не столь давней Союзнической войне — римлянам пришлось иметь дело с гораздо более многочисленным и грозным противником (чьи «недобитки», безусловно, играли значительную роль в спартаковском восстании, но именно «недобитки»). Сулла со своими легионами — фактически взял Рим штурмом, и для многих это было даже страшнее, чем какие-то спартаковские фанаты. А эта толпа, которая где-то там гуляет по полям — она не воспринималась как смертельная угроза. Ну, неприятно, что армия всё никак приструнить не может, даже поражения терпит. Ну, когда подзатянулось дело — пришлось даже Лукулла с частью его корпуса отозвать (и это ещё не факт, что он сам не желал вырвать победу у Красса, когда она уже была очевидна). Но и только.

И ей-богу смешно, когда говорят: помните пример Спартака, помните, насколько опасны бывают рабы, когда восстают, усвойте этот урок. Да чему он на самом деле учит — это тому, что даже при самых благоприятных условиях восстание рабов оканчивается провалом. А если где и достигает успеха — так только потому, что при ближайшем рассмотрении главной силой там оказываются вовсе не рабы, а профессиональные вояки, рассматривающие это восстание как эпизод гражданской войны в своих интересах.

Ладно, есть исключение: успешное восстание рабов на Гаити, когда прибывшая из истерзанной Революцией и войной Франции карательная команда (что-то около роты, которую можно было выделить) не смогла подавить мятеж. Правда, дальнейшая история Гаити заставляет думать, что лучше бы молодая республика прислала хотя бы батальон. Для жителей Гаити — так было бы точно лучше.

Но при этом, конечно, меня могут спросить, почему, осознавая всё это, мы сами способствуем обретению военной подготовки персонами, которые числятся моими невольничками (выкупленными у ментов, когда им грозил срок)?

Ну потому, что это состояние, «индентурного услужения», рассматривается всё-таки как временное, не больше двух лет. Потом-то они будут коллегами, а не невольничками.

Но даже и пока невольнички — я не наказываю их отпуском в Крыму. Я не до такой степени садист. Они могут отдыхать в любой точке мира, но предпочитают обычно корпоративные курорты, поскольку так удобней и дешевле.

Поэтому в современных условиях о проблемах лояльности своих рабов следует подумать кое-кому иному. Тому, кто обрекает их на прозябание тушки не южнее Крыма, да ещё в насмешку называет «свободными людьми» и даже «новым дворянством» :-)

Tags: история, рабовладение
Subscribe

  • Ксенофобия и логика

    Не раз доводилось слышать примерно следующее: «Вот есть люди, которые говорят: «Я, вообще-то, не антисемит, у меня даже есть…

  • Молодёжь, Ковид и "эндшпиль".

    На протяжении всей этой ковидной катавасии доводилось читать у многих российских либералов (в исконном смысле, свободолюбцев, то бишь), мол,…

  • Альтруизм и этика

    Лёшка Зимин давеча сказал — уж не важно, по какому поводу, но весьма уместно: «Самое печальное в альтруистах — то, что иногда они…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments

  • Ксенофобия и логика

    Не раз доводилось слышать примерно следующее: «Вот есть люди, которые говорят: «Я, вообще-то, не антисемит, у меня даже есть…

  • Молодёжь, Ковид и "эндшпиль".

    На протяжении всей этой ковидной катавасии доводилось читать у многих российских либералов (в исконном смысле, свободолюбцев, то бишь), мол,…

  • Альтруизм и этика

    Лёшка Зимин давеча сказал — уж не важно, по какому поводу, но весьма уместно: «Самое печальное в альтруистах — то, что иногда они…