artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Алексей Турбин и пулемёт

Должен признаться, у меня имеется некоторая идиосинкразия на слово «классика». Нет, я понимаю, что иные вещи нужно знать, чтобы просто владеть культурным контекстом, необходимым (или желательным) для постижения других вещей, но в целом я все культурные явления оцениваю с позиции «нравится»-«не нравится». И всецело признаю то же право за другими людьми.

Но вот Михаил Булгаков, даже несмотря на то, что он уже вроде бы записан в классики, мне просто нравится. Я получаю удовольствие от его чтения.

Я уж не скажу, сколько раз перечитывал «Мастера». Причём, если в детстве больше прикалывали хулиганские похождения этой дьявольской компашки по Москве (да, я питерский, мне приятно читать про то, как громят Москву :-) ), то потом некоторый интерес возник и к этому «ершалаимскому детективчику», необычной трактовке евангелических событий.

Ну, «Собачье сердце» - тоже круто (и очень хорошо, на мой вкус, экранизировано Бортко). И, если кто не знал (кощунственное, конечно, допущение в адрес моих благородных читателей), то культовая гайдаевская комедия «Иван Васильевич меняет профессию» - она тоже по пьесе Булгакова, с незначительными изменениями.

«Театральный роман», «Бег» - от этого в меньшей степени пёрло, поскольку то всё же специфическое. Хотя «Азартный ты, Парамоша!» - частенько у нас в школе за префом звучало. И да: популярности Булгакова среди школяров, наверное, здорово посодействовало то, что его в школе не изучали.

Что же до «Белой гвардии», то здесь не раз наблюдал такую штуку. Вот среди людей, которым в принципе нравится Булгаков, обычно есть разделение на тех, кто западает на «Мастера», и на тех, кто величайшим его твором считает «Белую гвардию», как этакое детальное и широкое полотно непростой эпохи.

Сам я, разумеется, читал «Белую гвардию». И не могу, разумеется, сказать, будто роман показался мне скучен (это вообще не про Булгакова, в моём разумении), но — как-то перегружен деталями, возможно и лишними. Ну, это моё восприятие, которое я никому, боже упаси, не навязываю. Опять же, я читал его классе в девятом, а если б перечёл — то, может, и переменился бы к нему, но с тех пор просто слишком много всего другого приходилось читать (филфак и вся фигня).

А вот пьеса «Дни Турбиных», которая с теми же персонажами, в том же «сеттинге» - она мне нравилась гораздо больше. Одним из самых существенных отличий, помимо длины, является, пожалуй, то, что в романе Алексей Турбин врач, а в пьесе — офицер, полковник.

И фильм-спектакль 76-го года по этой пьесе, с Мягковым, Басовым, Лановым и Кузнечиком в роли Лариосика (ну Иванов он, Иванов, хорошо :-) ) - мне тоже очень нравится.

Ну вот просто хорошие, нормальные люди — со своими нормальными человеческими отношениями. Это ровно то, что я люблю. Нет, история про студента, который подвинулся головёнкой на почве мессианской мегаломании и пошёл крушить черепа старухам ради стартового капитала — она тоже по-своему интересна, но мне вот как-то привлекательней про нормальных людей читать и смотреть.

И так получилось, что на днях выдалось пересмотреть этот фильм (по ящику в гостях у Женькиных родаков, ибо только там мы ящик и смотрим, но если смотрим — то вот то хорошее, что там ещё осталось).

И внезапно поймал себя на «профессиональной», что ли мысли. В том эпизоде, где полковник Турбин сообщает юнкерам, что гетман Скоропадский позорно бежал, защищать теперь некого, драться бессмысленно, всем спасибо, все свободны. А сам остаётся дождаться заставы, которая должна вернуться, чтобы её тоже распустить. И вот последние юнкера уже вбежали в здание, кричат, что за ними гонится конница Петлюры, Турбин командует им уходить подземным ходом, а сам остаётся прикрыть их отход.

Замечу, в пьесе прямо не сказано, что он именно пулемётным огнём их отход прикрывать вздумал, а просто бросился к окну — там его и срезало шальным осколком. Но в фильме он выставил в окно «Максим» и стал бить по петлюровской коннице. Поэтому — озадачился я именно на этом месте.

Ну вот как можно, пожертвовав (или хотя бы сильно рискуя) своей жизнью, прикрыть бегство этих твоих подчинённых юнкерочков?

Да навалить каких угодно ящиков-коробок посреди зала, встать рядом с гранатой в руке (или — просто изобразить, что у тебя граната). Когда в помещение врываются супостаты (кого ты считаешь супостатами), спокойно и с улыбкой им сказать: «Господа, если вы не в курсе, то это — артиллерийское училище. Здесь взрывчатки больше, чем на строительстве трансальпийского туннеля. И если я разожму руку — здесь всё взлетит на воздух».

Вот это — некоторая позиция для торга и уж точно возможность задержать противника, чтобы дать своим юнкеришкам удрать.

Но что делает полковник Турбин? Садит по петлюровским конникам из Максима? Нет, понятно, что у Булгакова отчасти и была такая задача, показать безнадёжность Белого Дела (с учётом того, когда он писал пьесу и когда она ставилась). Но всё же захотелось крикнуть: «Полковник, ты соображаешь, чего ты делаешь?»

Нет, сама по себе стрельба в того, кого ты считаешь своим врагом — она имеет смысл. Более того, войны в этом и заключаются. Одни люди стреляют других людей, и кто больше настрелял врагов — тот, обычно, и победил (вернее, обычно проиграл тот, кому уже некем стрелять, или это стало слишком накладно).

Но стрельба имеет смысл, когда ты можешь разумно полагать, что добьёшься этим какого-то благоприятного для себя исхода. Тут-то — какого благоприятства ты добьёшься, даже если вот так ненавидишь этих петлюровцев, что кушать не можешь (хотя больше, наверное, эта белая гвардия ненавидела большевиков, что не раз звучит в пьесе).

А петлюровцы — они кто? Нет, тут я не ставлю себе задачу доказать, что они очень хорошие ребята и только потому нельзя в них стрелять. Речь не об этом.

Но вот позволим себе небольшой экскурс в предысторию Первой Мировой войны.

Исторически, к концу девятнадцатого века, несмотря на некоторые разборки, которые у всех бывают, Россия норовила дружить с Германией (и даже с её младшей сестрёнкой Австро-Венгрией). Тут сказывалось и родство многих представителей элиты. И Германия хорошо относилась к России, вплоть до того, что немец (или австриец, что без разницы) написал бравурно-героическую песенку про крейсер «Варяг», которая потом была переведена на русский.

Эта русско-германская дружба — пугала Францию. Поскольку она имела основания считать, что будет абсолютно бессильна перед этаким «пан-евразийским» союзом. Да, у Франции большие колонии — но сумеет ли она защитить свою метрополию?

На помощь Франции — готова была придти Великобритания (поскольку англичане благородны и всегда готовы придти на выручку... где бы ни пахло выручкой).

Так получилось, что были заключены союзы между Англией и Францией, а Франция — ещё и подстраховалась союзом с Россией (с которой тоже имела давние тёплые отношения), и вместе это стало называться «Антантой».

Что, конечно, способствовало некоторому охлаждению между Россией и Германией. Можно было сколько угодно говорить: «Нет-нет, этот союз не против вас, а просто чтоб было», но тевтоны крутили рыжие усы и прилаживали шишастые шлемы.

Им говорили, что Антанта вообще не направлена против них и не относится к делу, потому что у них-то давно был Тройственый Союз Германии, Австро-Венгрии и Италии, а немцы отвечали, что тот-то союз просто фиксировал окончательный распад Священной Римской Империи, чтобы не рвались связи в ней, а вот Антанта — это явно военный союз против «срединых держав».

Ну и все считали, что если уж самые могущественные державы Европы ныне находятся в союзах, чьи столкновения приведут к заведомо катастрофическим бедствиям, то, значит, войны теперь и невозможны, ибо кто ж захочет таких бедствий на свою голову?

Прорицатели оказались правы только в той части, которая относилась к «катастрофическим бедствиям». Да, Первая Мировая была на сахар для многих. Но практика показала, что человечество бывает смелее в своём экспериментаторстве, нежели того могут ожидать мудрые прорицатели.

А теперь — перенесёмся на украинский хуторок где-то восемнадцатого года. Вот жил там этакий Мыкола, которому сначала говорили, что дружить с немцами — это хорошо, потому как у них всё самое передовое. Потом ему сказали, что немцы — наши смертельные враги, потому что ихний кайзер показал фигу нашему Государю Императору, и бери-ка ты, Мыкола, гвинтовку и ступай-ка на войну.

Только вернулся с войны — выясняется, что в Санкт-Петербурге вовсе подвинули Государя Императора, а угнездилась такая сволочь, что и слов нет. Какие-то «большевики», которые хотят, чтобы всё было общее: и хаты, и вышни, и чуть ли не жинки (некоторые революционные матросы, истомлённые по своим кубрикам, выдвигали и такие инициативы).

Но и дома, в стороне украинской, какая-то херня творится. Вот сидит в Киеве гетман Скоропадский, и будто бы он оплот русской державности, но держится на немецких штыках. А немцы, с которыми ты четыре года воевал, почему-то теперь приезжают к тебе на хутор, как к себе домой, и реквизируют скотину. И хорошо ещё, если возмездно. А так-то, если честно, любая регулярная армия — это сборище имманентных воришек (даже американская).

Понятное дело, тебя немножко заёбывает такая фигня, а тут находятся люди, которые говорят: «Хватит нам плясать под дудку москалей, которые сами не знают, чего хотят, и всё у них через сраку, нехай будэ самостийна вильна Украина».

Ну и понятно, что таких людей много находится. И они вливаются в петлюровскую армию.

Которую я вовсе не собираюсь идеализировать (как и любое другое «национально-освободительное» движение). В таких движухах — всегда есть и вполне себе интеллигенция, и просто приличные люди, которых достали всякие притеснения, но и любой уголовно-маргинальный обсос, задолжавший шинкарю больше жизни — конечно же окажется во первых рядах такого движения, чтобы посчитаться и с этим шинкарём, и пограбить, и побезобразничать.

И мало-мальски вменяемый командир пусть даже повстанческой армии — он должен прилагать некие усилия, чтобы держать своих людей в узде. Хотя бы с тем, чтобы можно было их собрать в случае внезапной вражеской контратаки, а не искать по всему городу, где кто грабит и насильничает.

И он вынужден считаться с тем, что часть его людей — вполне приличные ребята, а часть — уголовный сброд. То ли мародёры, то ли садисты. Но при этом и такой уголовный сброд — может иметь некоторую военную ценность, вследствие своей эгоцентрической безбашенности.

А вступая в город, особенно, без боя, в тот город, который они считают своим - особенно желательно удержать своих людей от всяческих расправ и безобразий. Внушить мысль, что бдительность-то, конечно, нужна всегда, но не надо вот прямо уж хватать всех подозрительных, типа, там, бывших офицеров (которые и в штатском куда как заметны для бывших нижних чинов) — и к стенке.

И тут вдруг — по мирно гарцующей колонне твоих конников начинает работать пулемёт. Твои люди падают и гибнут. А даже военные люди — несколько болезненно переносят гибель своих боевых товарищей.

После этого тебе, как командиру и коменданту, будет уже труднее поддерживать приличные отношения твоих вояк с местными. Они, твои вояки, возьмут моду автоматически мочить любого, кто показался им хоть немного подозрительным.

Ну вот представьте ситуацию, немножко её «отзеркалировав». Вот Советская Армия в сорок пятом вступает в некий немецкий городок, который был сдан без боя. Поэтому колонна идёт практически парадным маршем по главной улице. И тут с башенки ратуши — бьёт пулемёт. Очередью срезает солдат, которые прошли всю Войну — и вот так нелепо погибли.

Допустим, ту башенку даже не расфигачивают танковым орудием, а, заняв укрытия, выдвигают разведгруппу, которой удаётся взять стрелка живым.

Им оказывается матёрый такой, прусских кровей, (оберст)полковник. Который говорит: «Я офицер и не мог поступить иначе. Когда я вижу врага — я стреляю по нему».

На что советский особист ответил бы ему вполне справедливо (даром, что большевик): «Мудак ты, а не офицер. Если б иметь в виду пользу для военных усилий вашей армии — тебе гораздо выгоднее было бы отступить со своими и принять под командование хотя бы роту, где бы ты мог использовать свой опыт. Но просто стрелять по нашим, когда это не имеет никакого тактического смысла? Ты же ведь не мог поверить, будто бы твоя стрельба нас остановит? Это просто глупо».

То же, в общем-то, и в этом эпизоде с Турбиным, как бы ни был он мне симпатичен по-человечески.

Я высказал вслух своё соображение, и тёща заметила: «Ну, он же офицер, он не мог поступить иначе».

На что я возразил: «Я тоже офицер, sort of, а потому понимаю разницу между офицером и институткой в золотых погонах, которая ставит свои капризы превыше целесообразности» (К слову, Николка ведь там же, в пьесе, - прекрасно понял истинный мотив брата, что тот просто хочет «умереть с честью»).

Прозвучало, наверное, резковато – потому пришлось сказать и несколько умиротворительных слов.

Но на самом деле — это действительно идиотизм, бить из пулемёта по входящим в город войскам, когда ты абсолютно ничего этим не выигрываешь, а только хуже можешь сделать, когда теперь они озлобятся.

Можно стойко удерживать позицию — если это нужно для какой-то тактической цели.

Можно орудовать в тылу противника, нанося урон его живой силе и материальным средствам, сея хаос, чтобы у него земля под ногами горела — если так нужно для облегчения успеха наступления твоей армии.

Но вот Турбин против петлюровцев — он кому облегчение мог сделать, нанося урон им? Большевикам? Ну, в конечном счёте так и вышло. Золотопогонники перегрызлись с украинскими националами, выдавили их — а на большевичков сил уже не осталось.

И, более широко, порою действительно приходится думать про наше Белое Движение, что они всё-таки были «институтки в погонах». Не в смысле робости или жеманности, боже упаси! Да нет, они были смелые, мужественные люди. Но они маниакально превозносили то, что ошибочно почитали «честью», над тем, что диктовалось целесообразностью.

По хорошему счёту, ведь главная причина поражения Белого Движения — вовсе не в том, что «народ не поддержал» или что лидеры договориться между собой не смогли. А в том, что они не сумели выработать такую концепцию устройства России (чисто территориальную, хотя бы), которая бы могла вписаться в послевоенный мир.

Англофранцузы, как победители в войне (хотя и немалой ценой победители) больше всего хотели, чтоб больше такого пиздеца не происходило (хотя бы потому, что война мешает торговле).

Исходя из этого они придерживались концепции создания «буферных», относительно слабых и зависимых, государств между Россией и Германией. Нет, ну ещё там, конечно, фигурировало уважение права народа на самоопределение — но не будем его слишком выпячивать. Главное было - «буфер», который мешал бы как объединению России с Германией в каком-то евразийском монстрозном союзе (что считалось очень опасным), так и очередной грызне между ними, в которую, как показала практика, и все остальные втягиваются. Просто потому, что вознамерившись воевать с Россией — Германия первым делом бьёт по Франции, чисто чтоб обезопасить себе тыл.

И для англофранцузских буржуинов — это было очень важно, создание новых буферных государств. Именно с этой точки зрения — они и вели переговоры со всеми силами в России, которые вели борьбу с большевиками (нет, ну что большевиков надо землить — это-то само собой считалось понятным для буржуинов).

И с каждым из лидеров Белого Движения — велись переговоры на эту тему: «Вы, в случае победы, готовы признать право на самоопределение гордых народов Польши, Финляндии, Эстонии, Литвии... так, Литва и Латвия — это правда, что ли, разные вещи? - ну, обоих, значит, гордых этих народов?»

А каждый из этих лидеров отвечал непреклонно: «Нет, я всего лишь генерал, я не вправе делить Великую Единую Россию... да Кемску волость кому ни попадя раздавать».

И уполномоченные англо-буржуйские ребята вынуждены были докладывать в свои столицы: «Тут у нас есть проблема. Этот крендель упёртый донельзя и сейчас, когда зависит от наших поставок, а уж если возьмёт Москву и Петербург — хрен вообще, наверное, получится выторговать буферные зоны».

И это одна из важных причин того, почему англофранцузская (и американская) помощь Белым была весьма ограничена. Одна из причин, конечно, в том, что они сами были истощены войной (что, впрочем, в меньшей степени относится к Штатам), и забастовки у них бывали, в том числе потому, что большевички не дремали, - но вот другая в том, что они не очень себе представляли, что получится, если помочь Белым победить. Ну, скинуть большевичков — это, конечно, здорово. Но восстановить единую и огромную Российскую Империю да с общими границами с Германией, безо всяких там буферов? Чтобы снова вскоре пошло-поехало да полетели клочки по закоулочкам? Ну, зашибись дипломатическая победа.

При этом, и в отношениях с «националами» по той же причине у Белых бывали серьёзные проблемы. Можно, конечно, считать, что «украинцев придумал Австро-Венгерский штаб», равно как и чухонцев всяких, но на самом деле к началу двадцатого века в национальных областях РИ действительно росли некие националистические настроения. Сначала — как культурно-этнографические штудии, а потом и до претензий на политическую независимость недалеко (и да, разумеется, в ходе войны спецслужбы враждующих держав пытались разыгрывать эту карту — но и дураки были бы, когда бы не).

И вот к концу Первой Мировой вызрела ситуация и в Финляндии, и в Прибалтийских республиках, что они захотели и провозгласили суверенные национальные правительства.

Что они при этом видели от русских «белых», которые находили там приют и формировали войска для штурма Петрограда? Ну, резонный вопрос со стороны местных националов был: «А вот когда вы Петроград возьмёте да прижмёте к ногтю большевистскую гниду — вы как с нами дальше планируете?»

На что отвечалось: «О, не беспокойтесь, наши маленькие белоглазые чухонские братики. Когда мы раздавим большевистскую гадину в России — конечно же, мы вернёмся к вам сюда в Таллинн и водрузим красивого двуглавого орла, как вы безусловно любите».

Ну, надо ли говорить, что это порождало некоторые трения между националами и российскими «белыми»?

Я, конечно, немножко упрощаю. Но на самом деле, это была потрясающая тупость и косность со стороны лидеров Белого Движения, что никто из них не набрался духу, чтобы громко и публично объявить: «Мы собираемся, чтобы спасти от большевизма Россию. Это — главнейшая для нас задача. А бывшие губернии Империи, которые ныне провозгласили свои национальные правительства — мы будем уважать как суверенные государства. Мы постараемся наладить с ними добрые отношения, учитывая то, как много дел и семей переплетено на наших землях, но мы не будем лезть в их политические дела. Если, конечно, они не падут жертвами большевизма. Но тогда — долг человечества их спасать от сей напасти. А так-то пусть обильно колосятся озимые на нивах независимой Эстонии, и пусть звучат весёлые казачьи песни по всей незалежной Украине от Дону до Сану».

Но нет, блин, всё та же золотопогонная капризность, ошибочно почитаемая «принципиальностью».

«Никогда, никогда Воробьянинов не протягивал руки! - - Так протянете ноги, старый дуралей!»

В том положении и были наши Колчаки-Деникины-Юденичи. Они УЖЕ протягивали руку за буржуинской помощью, которая нужна была им, как воздух. Они готовы были оформлять под неё кредиты под самые безумные проценты. Но вот пойти на некоторые вполне здравые и в целом полезные, «миротворческие» территориальные преобразования? Нет, что вы, что вы...









Tags: военщина, история, литература, философия
Subscribe

  • Ваксеры, антиваксеры и перспективы

    По-прежнему не хочу влезать в дискуссию прививочников и антипрививочников, ибо не хочется ссориться с достойными людьми, кои водятся в обоих…

  • О достойной смерти

    Да, я написал давеча пост о том, что предпочёл бы, в случае школьного шутинга, видеть своих детей вооружёнными и гордыми — и вспомнил, что…

  • Про Горького Лука

    Грустная новость: умер Gorky Look. Чёрт, я не умею писать некрологи — да и он бы вряд ли желал себе ворох некрологов на крышку. Мог бы…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 40 comments

  • Ваксеры, антиваксеры и перспективы

    По-прежнему не хочу влезать в дискуссию прививочников и антипрививочников, ибо не хочется ссориться с достойными людьми, кои водятся в обоих…

  • О достойной смерти

    Да, я написал давеча пост о том, что предпочёл бы, в случае школьного шутинга, видеть своих детей вооружёнными и гордыми — и вспомнил, что…

  • Про Горького Лука

    Грустная новость: умер Gorky Look. Чёрт, я не умею писать некрологи — да и он бы вряд ли желал себе ворох некрологов на крышку. Мог бы…