artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

О Ярославе Мудром

В прошлой своей заметке я коснулся вопроса о трогательной лавстори Владимира Святого и Рогнеды дщери Рогволда Полоцкого. В целом можно сказать, что каковы бы ни были конкретные подробности покорения красавицы будущим Крестителем всея Руси, обошёлся он с нею не очень хорошо, даже если не насиловал непосредственно на глазах у родни, а прежде зарезал родню и только потом предложил руку и сердце. Но что поделать: Владимир был тогда очень молод и горяч, а нравы были суровые. В целом, возможно, он был не такой уж отморозок, как сочли бы в наши времена.

То же самое, в общем-то, можно сказать и про его сына Ярослава, вошедшего в историю как «Мудрый». Да, он был безусловно очень талантливый лидер, очень образованный человек и сделал много полезного, оказавшись на киевском престоле. Между тем, некоторые обстоятельства того, как именно он там оказался, не позволяют считать его безупречно нравственным человеком — в современном, опять же, понимании.

Эта история, борьба детей Владимира за власть после его смерти, - чуть ли не самая драматичная во всей ПВЛ (хотя дипломатия Ольги с древлянами — тоже довольно занятная).

В каноническом виде (и слово в слово повторённая в самых разных летописных списках), она выглядит так.

Когда Владимир приболел и помер, на Киевский стол сел Святополк, прежде князь Туровский, а по рождению — то ли старший сын Владимира от вдовы его брата Ярополка, то ли отпрыск его самого, усыновлённый Владимиром после того, как его варяги, заманив на переговоры, подняли Ярополка на мечи под пазухи, а вдову, уже чреватую, Владимир, по своей доброй привычке, взял себе. В любом случае Святополк оставался старшим в роду Рюриковичей и потому имел самые законные права на великокняжеский престол.

Правда, в некоторых позднейших источниках утверждается, что в Киеве на момент смерти отца он оказался не случайно, а был вызван и даже арестован по подозрению в измене, чуть ли не в намерении перекрестить Русь в латинскую веру по наущению своего тестя, польского короля Болеслава, но о том никаких свидетельств в ближайших к событию летописях.

Между тем, киевская дружина в тот момент находилась в походе, охотясь на печенегов под руководством Бориса Ростовского, одного из младших сыновей Владимира. Печенегов поймать не задалось, и дружина вернулась к Киеву. Где, узнав о смерти Владимира и восшествии на престол Святополка, предложила Борису, которого любила, пойти и свергнуть того (ну, так утверждает каноническое предание). Но Борис категорически отверг такое предложение и сказал, что раз отец его умер, то пусть Святополк будет ему как отец. Киевская дружина вернулась в город, Борис остался лишь со своим двором.

Святополк же, исполнившись каинова умысла, сначала послал к Борису сказать, что любит его и мал-мало прирежет ему землицы против отцового удела, а потом — послал убийц. Которые и закололи князя-великомученика в особо циничной форме, о чём известны все подробности, включая все псалмы, которые пел Борис перед тем, как убийцы пронзили копьями его шатёр.

Не удовлетворившись одним лишь братоубийством, Святополк замыслил погубить также и Глеба, младшего брата Бориса от той же матери, греческой царевны Анны (той самой, ради которой Владимир брал сакральный Корсунь и крестился).

Он послал к Глебу в Муром приглашение, и тот, ничего не подозревая, выступил с малой дружиной. По пути он проходил через новгородские земли, где сидел тогда Ярослав, тот самый. Один из старших сыновей Владимира — но вот насколько старший, вопрос немножко неясный, о чём речь впереди.

К тому времени Ярослав уже получил из Киева весточку от сестрицы своей Передславы о смерти отца. И немедля известил Глеба, сообщив ему, что отец их умер, а Святополк убил Бориса (довольно странно, что об этом могла знать Передслава, ну да ладно).

Но Глеб, хотя возрыдал о смерти брата, не отказался от путешествия в Киев, решив положиться на милость судьбы. Ярослав, вероятно, тоже, поскольку, ограничившись предупреждением, очевидно не предпринял никаких мер для усиления охраны младшего братика. Неудивительно, что наймиты Святополка встретили его на реке Смядыни и зарезали так же легко, как и Бориса. Так братья и стали чуть ли не самыми популярными великомучениками на Руси, а Святополк получил титул Окаянного.

Между делом он, увлекшись братоубийством, грохнул ещё и Святослава Древлянского, но тот не был канонизирован. Зато, не исключено, что он был в действительности старше Ярослава, хотя и младше Святополка, от кого бы тот ни был рождён. Честно сказать, с истинным годом рождения Ярослава — есть изрядные противоречия. Как и с утверждением, будто бы он рождён был Рогнедой. Ведь будь у неё несколько детей от Владимира, а не только один первенец Изяслав, от которого пошла полоцкая ветвь Рюриковичей, наверное, младшие тем более находились бы при ней, когда Владимир пристроил её в Изяславле после неудачной её попытки излечить его от храпа трахеостомией.

Но как бы то ни было со старшинством Ярослава и Святослава, однако Святополк был безусловно старше обоих. И, повторю, обладал всеми правами на киевский престол вне зависимости даже от того, был он зачат Владимиром или Ярополком.

Поэтому, помню, ещё когда впервые, в школе, читал эту историю в ПВЛ, - ловил себя на мысли, что что-то здесь очень сильно не так.

Да, конечно, Святополк мог быть сколько угодно окаянным. Но был ли он при этом маньяком или шизофреником? А если не был — то нахрена ему было убивать Бориса и Глеба? Чтобы расчистить себе дорогу к трону? Да они там не стояли. По всем законам, по всем понятиям престол был его. Или он решил грохнуть их на всякий случай, вроде того, что они сами пойдут против него по беспределу?

Что ж, это бывает с братьями в благородных семействах. Вот только кто для него был опаснее в этом смысле — младшие князья Ростовский и Муромский, или более старший Ярослав, сидевший на богатейшем Новгороде, или Мстислав, шарившийся по Тьму-Таракани с довольно сильной русско-аланской дружиной?

Тут речь ведь даже не о юридическом праве наследования (оно-то по-любому было на стороне Святополка), но о фактических возможностях тех или иных конкурентов, если они пойдут на беспредел.

Ростов и Муром — тогда они только начали осваиваться Рюриковичами. По хорошему счёту, Залесская Русь - это была дремучая жопа мира, населённая многочисленными медведями и малочисленными мерянами, имевшая ценность только в смысле контроля над Волжским торговым путём, но не способная дать сколько-нибудь серьёзное войско (лишь через столетие Владимиро-Суздальские земли сделались довольно могущественны, когда стали плацдармом для набеговых операций на Волжскую Булгарию).

И вот у Бориса была в руках Киевская дружина, главная военная сила в регионе. Но он, как гласит предание, добровольно сдал командование ею (которое получил для похода на печенегов), отказался от её использования против Святополка, вознамерился вернуться в свой Ростов.

Ну так и какой резон Святополку, будь он сто раз окаянный, мочить такого славного и покладистого паренька? Чтобы напрячь более старших и более могущественных князей, того же Ярослава? Чтобы своим бессмысленным злодейством внушить к себе ненависть всех, кто мог бы его поддержать?

Тем более глупость — выманивать и убивать Глеба, который был ещё младше, ещё слабее. И ведь надо же было сделать так, чтобы о путешествии Глеба знал Ярослав. Чтобы даже предупредил об опасности, получив послание от своей будто всеведущей сестрёнки в Киеве. Не будь Глеб таким ягнёнком-фаталистом — мог бы ведь и отказаться от вояжа в пасть к Святополку, когда люди Ярослава перехватили его раньше. Но вот только ли они известили его об угрозе? По ходу, люди Ярослава были последними, кто видел Глеба живым...

В общем, для меня было абсолютно ясно, что Глеба грохнули головорезы не Святополка, а Ярослава. Но насчёт Бориса, убитого ранее, я допускал такой вариант.

Он действительно возвращался из степи с неудачной охоты на печенегов, и близ Киева его с дружиной настигло известие, что Владимир умер, а на троне Святополк. Напомню, предание утверждает, что дружина подбивала Бориса идти в город и взять престол, но я думал, что всё было немножко иначе. Это он стал подбивать дружину на измену законному наследнику, но был послан, а возможно, и убит. То есть, я мог допустить, что здесь-то Ярослав был ни при чём.

Но тогда я не знал о существовании саги Эймонда, предводителя варяжской дружины, нанятой Ярославом ещё в Новгороде и использовавшейся для особых поручений. А в этой саге Эймонд совершенно не таясь (варяги таких дел не таились) рассказывает, как убил конунга Борислейва по заказу конунга Ярослейва.

Некоторые исследователи делают отчаянную попытку объяснить это тем, что на самом деле дикий варяг просто спутал Святополка с его союзником Болеславом, польским королём, для него, мол, всё едино, и хотя ни тот, ни другой не были убиты близ Киева, но вот варвар приписал себе эту заслугу.

Это, конечно, очень трогательно. Но более вероятным видится такая история. Борис, приведя дружину к Киеву — возможно, и не стал претендовать на престол, поскольку не имел на то никаких оснований. Отослал воинов Святополку, а сам, заручившись его обещанием расширить своё княжение, отправился назад в Ростов. Ну вот-то то его повстречал Эймонд и устроил «коварное братоубийство в ночи». А потом то же самое те же или другие наёмники Ярослава устроили Глебу.

Зачем это могло быть нужно Ярославу? Ну, тут-то, в отличие от Святополка, его мотивы вполне понятны.

Может, он был старше Святослава Древлянского (тоже погибшего при не вполне ясных обстоятельствах), а может, и младше, но по отношению к Святополку — он точно младший. Против него — вообще никаких законных прав на киевский престол. Поэтому единственная возможность оспорить власть Святополка — это очень сильно его подставить и очернить. Дискредитировать, выставить злодеем и братоубийцей. И перед людьми, и перед церковью.

К слову, Ярослав — он всю дорогу очень трепетно относился к благорасположению церкви, всячески пытался его завоевать. И тут-то, к слову, богобоязненные Борис и Глеб — могли рассматриваться им как конкуренты. К тому же, единственные дети Владимира, зачатые после его крещения и сочетания христианским браком с Анной, греческой царевной. То есть, с точки зрения Византии (и православной церкви) — они вообще могли рассматриваться как единственные по-настоящему законные наследники Владимира. А Ярослав — он и внешней политике уделял очень большое внимание. Недаром он потом всю Европу обженил на своём потомстве.

А главным приоритетом для него — конечно, были отношения с Византией. И ему даже теоретически не улыбалось, чтобы греческие друзья (и их церковная агентура на Руси) когда-нибудь сказали ему: «Знаешь, вот ты парень хороший, но рождён всё-таки чёрт знает какой язычницей и от Владимира, когда он сам был язычником. А братья твои Борис и Глеб — они вот труЪ православные правители». Тут большое искушение сделать так, чтобы лишь развести руками: «Да я полностью согласен, но где братья мои Борис и Глеб? Плохой я был им сторож, каюсь. Позволил Святополку сгубить их».

Святополка такие соображения могли меньше парить. Он ориентировался прежде всего на Польшу, а ей, как и Папе, в целом плевать было на «истинно православных» и «неистинно православных». То есть, окончательный «расплёв» католиков и ортодоксов случился чуть позже, в 1054, но уже тогда отношения между Святым Престолом в Риме и Константинопольской Патриархией были очень напряжённые.

В общем, у Ярослава были все причины, чтобы, избавившись от Бориса и Глеба, подставить и оклеветать Святополка. Насколько он морально был на это способен, на столь жестокое обращение с братьями?

Что ж, незадолго до смерти Владимира — он показал, что способен на жестокое обращение с любимым папочкой. А именно, сидя в Новгороде, отказался платить ему налог. Чем разбил родительское сердце. Владимир даже стал собирать войско в поход на Ярослава — но тут нарисовались печенеги, пришлось отрядить дружину с Борисом против них, а там и помер Владимир.

Но готовясь к возможному приходу папаши за данью, Ярослав нанял варягов в количестве около тысячи мечей, они, чересчур гуляя по Новгороду, напрягли местных жителей, варягов немного перебили, Ярослав в ответ немного перебил причастных новгородцев, а тут как раз пришло письмецо от Передславы о смерти Владимира, и Ярослав, тотчас извинившись перед новгородцами, а равно как перед варягами, посулил всем такие бабки за участии в походе против Святополка, что, честно сказать, у него выхода не было, как победить любой ценой. Если б он не наложил лапу на киевскую казну — с ним бы самим сделали то же, что его папаша Владимир с Рогнедой. На этом фоне — ему уж точно было не до милости к братьям.

Потом Ярослав, уже окончательно избавившись от Святополка, ещё много лет вёл войну с Мстиславом, последним своим влиятельным родичем. Бывало, тот даже заставлял Ярослава убраться из Киева, но в конце концов примирился, получив, в дополнение к своим Тьму-Тараканским владениям, очень богатое и могущественной Черниговское княжение.

И вот это может показаться странным, почему Мстислав так упорно и энергично дрался с Ярославом, своим старшим братом, отомстившим окаянному узурпатору Святополку за циничное братоубийство Бориса и Глеба.

Ну, это будет казаться не столь странным, если допустить, что Мстислав прекрасно понимал: это Ярослав — окаянный узурпатор, совершивший циничное братоубийство Бориса и Глеба. И стоит хоть чуть-чуть явить слабину, хоть чуть-чуть позволить Ярославу приблизиться к себе — можно сразу себе панихиду заказывать. Поэтому Мстислав и согласился на некоторое примирение, лишь когда ему гарантирована была достаточная военная сила для сдерживания непомерных амбиций старшего брата. И то — в основном посвятил себя войнам на Востоке, вплоть до Каспия, где в одном походе и погиб в 1036 (тут, возможно, обошлось и без «руки Ярослава»).

Но что показательно в отношении Ярослава к братьям — так был ведь ещё один из сыновей Владимира. Судислав, самый младшенький. На момент смерти отца — вовсе младенец, поэтому в тех разборках он, конечно, участия не принимал. А когда чуть подрос — посажен был на Псков. И сидел там, тишайше, вплоть до смерти Мстислава. Но вот как только пришло о ней известие — Ярослав тут же упёк его в темницу. Вообще ни за что, а просто на всякий случай.

Видимо, пока был жив могущественный Мстислав — Ярослав опасался его напрягать, вновь провоцировать на войну репрессиями в отношении младшенького. Но как Мстислав погиб — этот младшенький, который вообще ничего не делал, стал восприниматься как единственный оставшийся возможный центр притяжения оппозиционных сил, поэтому Ярослав бросил его на подвал и продержал там 23 года до самой своей смерти. Потом — освободили дети Ярослава, взяв с дядюшки клятву, что он не будет ни на что претендовать (как не претендовал и раньше).

Из этих штришков (даже если отбросить обвинения в убийстве Бориса и Глеба как недоказанные) складывается портрет Ярослава как ОЧЕНЬ циничного, прагматичного, амбициозного и жёсткого лидера. Но вместе с тем — он был действительно толковый лидер.

Он очень много сделал для развития культуры — и его дружба с монахами-письменниками безусловно способствовала тому, чтобы во всех летописях появилось «какое надо» сказание о гибели Бориса и Глеба (а равно и подправлены были сведения о рождении самого Ярослава, чтобы его старшинство после Святополка не вызывало сомнений).

Он очень много сделал для развития дипломатии, породнившись со всеми лучшими домами Европы и существенно подняв престиж Руси.

Он, титаническими усилиями, сумел до своей смерти сохранять единство огромного русского государства с центром в Киеве.

Правда, он был последним, кому это удавалось. Объективно-то была тенденция к расползанию областей сообразно своим географически обусловленным интересам. По хорошему счёту, его правление породило иллюзию, будто бы единую Русь можно было сохранить — и с пользой от того единства.

Ну, слава богу, на самом деле, что всё-таки ко времени монгольского нашествия здесь установилась раздробленность, которая только и спасла нас от того, чтобы просто прихлопнутыми быть, как Хорезмское шахство (гораздо более многолюдное, гораздо более богатое).

Но память Ярослава — играет каверзную шутку до сих пор. В том числе — с Орлом нашим Доном Рэбой. Его, чувствуется, знакомили с древней историей, когда он так печально заявлял, что, мол, жаль, Ярослав не оставил такого же крутого наследника, чтобы сохранить единство державы. И, думаю, хотя бы Бузина (впоследствии убитый отмороженными идиотами в Киеве) — мог поведать Путину, что Бориса и Глеба на самом деле грохнул Ярослав, чтобы подставить Святополка. Лишний раз уверив нашего простодушного штандартенфюрера в том, что и по канализации можно прийти к величию.

Да, в принципе это так. Но с теми поправками, что сейчас не одиннадцатый век, сейчас немножко другие возможности сбора и оценки информации, и Ярослав — он-то был мудр, несмотря ни на что.

Tags: история, этика
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Полфунта романтики к Празднику

    Наступает любимый день товарища Сухова под лозунгом «Женщина — она тоже человек!» И с этим трудно не согласиться: в умелых руках…

  • Микропьеса о свободе слова

    " Я не согласен ни с единым словом из того, что вы говорите, но за ваше право это говорить я готов проливать реки крови, стирать с лица земли…

  • Снова о гомосячестве

    Сообщают, что китайский суд признал гомосексуализм болезнью. От чего, конечно, прогрессивная общественность пришла в неистовство (а менее…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments

Recent Posts from This Journal

  • Полфунта романтики к Празднику

    Наступает любимый день товарища Сухова под лозунгом «Женщина — она тоже человек!» И с этим трудно не согласиться: в умелых руках…

  • Микропьеса о свободе слова

    " Я не согласен ни с единым словом из того, что вы говорите, но за ваше право это говорить я готов проливать реки крови, стирать с лица земли…

  • Снова о гомосячестве

    Сообщают, что китайский суд признал гомосексуализм болезнью. От чего, конечно, прогрессивная общественность пришла в неистовство (а менее…