artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Category:

Либертарианство и "чрезвычайщина"

Вспомнилась одна не столь давняя беседа с князем А. Он мой старинный добрый приятель, а по своим убеждениям - «либертарианец», как и я.

Что, конечно, термин несколько искусственный, ибо в действительности так стали называть себя просто либералы, старой школы, после того, как слово «либерал» испохабили оборзевшие социалисты и прочие лунатики.

И вот князь А. заявил: «Готов спорить, мне всё же удастся смоделировать такую ситуацию, где бы и ты вынужден был отказаться от принципов свободного рынка».

«Это вряд ли», - сказал я, усмехнувшись. Потому что это действительно забавно, предположение, будто бы убеждённый, подлинный либерал может отказаться от принципов свободного рынка.

Леваки, в дремучей наивности своей норовя подколоть истинного либерала, часто говорят: «А вот на самом деле этот ваш свободный рынок — вовсе не лучшее средство достижения социальной справедливости».

На что остаётся лишь вздохнуть и в который раз умилиться категорической неспособности некоторых людей понять самую базовую, самую элементарную вещь, лежащую в основе либерализма.

Для нас свободный рынок — это не есть средство достижения какой-то «социальной справедливости» в чьём-то субъективном понимании. Для нас свободный рынок — это сама по себе(!) Справедливость, настолько объективная, насколько она вообще может быть. Ибо это просто такое состояния общества, где граждане вольны вступать друг с другом в добровольные сделки, свободно обмениваясь любым своим достоянием, и получать то вознаграждение, которое объективно соответствует их реальной полезности для других людей, в оценке их самих, а не какого-то постороннего персонажа, взявшего на себя роль высшего судьи полезности чужих трудов и справедливости воздаяния.

Поэтому для истинного либерала свободный рынок — это вообще не «средство». Это — ЦЕЛЬ. При этом, такие левацкие «сакральные» ценности, как «социальная справедливость», «всеобщее благоденствие», «гарантии уровня жизни» - для истинного либерала вовсе не являются сколько-нибудь достойными целями. Об этом многим людям больно слышать, поэтому зачастую иные либералы стараются тактично обходить данный вопрос, округлять углы. Но я — не из их числа. Никогда не боялся признаться, что мне плевать на всеобщее благоденствие в виде гарантий райского житья для любого и каждого дармоеда, тупицы и лодыря. И хотя нельзя запретить частным лицам заниматься благотворительностью, но когда ею порывается заняться государство — я считаю это преступлением против налогоплательщиков.

Думаю, я дал достаточно ясное представление о монолитности, даже «ортодоксальности» своей позиции.

И вот Князь А. говорит: «Представь себе следующую картину. Есть посреди тропического океана островок, этакий «эдемчик». Не то, чтобы совсем крохотный — но и слишком малый, чтобы поддерживать сколько-нибудь значительное собственное сельское хозяйство, не говоря уж об индустрии. Нет, островок — чисто курортный. Живёт за счёт туризма. И ты — мэр главного и единственного города».

Перебиваю: «Унизительно, конечно, представлять такую деградацию статуса — но чего не сделаешь ради модели».

А. поправляется: «Ладно, не мэр — президент. Правитель острова. Или скажем проще: Хозяин. Так устраивает?»

«Только если это очень шикарный курорт».

«Да наишикарнейший! Самые денежные туристы — целыми стаями. Но вот пришла беда: на море разыгрался суровый шторм. Ни одно судно не может зайти в порт, ни один самолёт не может сесть на аэродром. А питается этот островок, естественно, «с колёс». Вернее, «с причала». А прогноз по шторму таков, что он может продлиться, скажем, месяц, если не больше. Знаю, что это маловероятно — но в целях моделирования ситуации. И всё это время остров будет отрезан от мира. Проблемы — очевидны. Так что ты будешь делать? Предоставишь всё невидимой руке рынка?»

Смеюсь: «Знаешь, это, конечно, была бы очень соблазнительная идея. Можно было бы даже забацать реалити-шоу, которое точно побьёт все рейтинги, когда пятизвёздочные туристы начнут харчить трёхзвёздочных, прежде дожевав обслуживающий персонал. Но это при условии, что я был бы сторонним наблюдателем».

«А при условии, что ты хозяин?»

«Гхм, вообще-то, я бы заблаговременно обеспечил стратегический резерв необходимых вещей на такие случаи, благо, это пренебрежимо малые расходы для элитного курорта, но, в целях моделирования, будем считать, что прежде островом рулили какие-то беспечные идиоты, а я недавно заделался хозяином. Что ж, придётся немножко изменить концепцию. Во всех магазинах и отелях — инвентаризация продовольствия и медикаментов. Введение рационирования. Отпуск жратвы — строго по талонам. Жёсткая экономия пресной воды: на малых островах с нею всегда проблемы. Горючка — только для генераторов и машин экстренных служб. Ну и прочие подобные меры, обычно принимаемые в чрезвычайных ситуациях».

Князь А. будто бы даже разочарован:

«И вот так быстро сдаются либералы-рыночники?»

Фыркаю: «Кто сказал, что я сдался?»

«Но ты же отказываешься от того, чтобы доверить всё «невидимой руке рынка»?»

«Не совсем. Просто, «невидимая рука рынка» - это фигура речи, применяемая сторонним наблюдателем для описания некой результирующей действий участников рынка, совершаемых в своих интересах сообразно своим возможностям. Но я-то в данном случае — не сторонний наблюдатель, а самый что ни на есть заинтересованный и активный участник рынка. Поэтому я не наблюдаю — а действую в своих интересах, используя все свои возможности. И поскольку я хозяин этого островка — возможности у меня большие. А поскольку это курортный остров — мой интерес заключается в том, чтобы он и дальше оставался престижным курортом и приносил мне доход. То есть, не один раз куш сорвать, обобрав до нитки туристов, застрявших здесь и сейчас, в шторм, - а сохранить репутацию гостеприимного и жизнерадостного места. Но это трудно будет сделать, если особо примитивные барыги начнут драть со всех три шкуры, пользуясь обстоятельствами, а потом пойдут голодные бунты, а потом всеобщая резня... Ну, это немножко омрачит идиллическую картинку нашего острова. И выжившие местные жители — могут немножко утратить радушие и весёлость нрава. Мне это нафиг не нужно, поэтому я буду всеми силами стремиться избежать голода и бойни. Даже если для этого придётся отменить шведские столы в отелях, ограничить время работы водопровода и отказывать спорткарам в заправке для целей дрифта. Мы лучше потом компенсируем туристам неудобства, чем позволим взбешённым аборигенам растерзать их прямо в номерах. Так мы обойдёмся меньшими репутационными потерями».

«Хорошо, - говорит А. - Но предположим, какой-то коммерс, владелец магазина, не хочет, чтобы ты вмешивался в его торговлю, ограничивая её рационированием по карточкам?»

«Он хочет. Он очень этого хочет. И я могу в любое время очень доходчиво ему это объяснить».

«Да в этом-то я даже не сомневаюсь! Но это будет произвол над частным бизнесом. Применение грубой силы».

«Отнюдь, - говорю. - Лаской, только лаской. И силой разумного убеждения. Но если сомневаешься — попробуй изобразить этого скрягу-коммерса, сыграй его роль, и ты увидишь, что я не прострелю тебе ни единого колена».

«Хорошо. Вот ты приходишь ко мне в лабаз с требованием описать провиант и впредь выдавать его строго по талонам от мэрии, но я возражаю. Извините, дон Артёмо, но это будет произвол. Я свободный бизнесмен и сам решаю, как вести дела. И не вижу ни одной причины, почему бы мне не поднять цены, пользуясь удобным случаем. Надеюсь, вы не станете читать мне школьных нотаций о морали бескорыстия? Меня этим не проймёшь. Если угодно знать моё мнение, то история только и движется вперёд, что корыстным стремлением к наживе. Или вы верите, что Васко да Гама просто удовлетворял своё географическое любопытство, а не искал сверхприбылей от торговли пряностями? Но если б не купеческая алчность — человечество до сих пор бы не открыло Индии, не говоря уж про Вест-Индию. Поэтому — большой грех против Цивилизации, попирать свободу торговли. Рынок есть рынок».

Улыбаюсь: «О, сеньор, я нисколько не собираюсь с вами спорить, ибо совершенно согласен с вами. Рынок есть рынок, и это святое. Да, рынок — это место, где люди обмениваются теми ресурсами, которые у них есть. Совершенно добровольно, договариваясь о цене в ходе торга. И поэтому, конечно, я ни в коем случае не назову «непристойным» ваше стремление продать ваш товар настолько выгодно, насколько позволяют обстоятельства. Однако ж, позвольте обратить ваше внимание, что повышенные прибыли часто оказываются сопряжены и с повышенными рисками. Васко да Гама это знал. В вашем же случае риски таковы, что некоторые люди могут огорчиться, если вы, подняв цену до заоблачных высот, им, неплатёжеспособным, предложите жевать морские водоросли, выброшенные штормом на пляж. Эти нищеброды — порою становятся очень эгоистичны и несознательны, когда голодают они, а тем более их дети. Даже чтение избранных мест из Айн Рэнд может не принести им достаточного утешения. И тогда они могут прийти к вам и создать некоторые проблемы. Решить которые можно только при помощи силового ресурса. А это — мой товар. У меня полиция, береговая стража и самый элитный охранный спецназ - вахтёрши казённых учреждений, способные вынести мозг кому угодно за две-три фразы. Конечно, вы могли бы забраться на крышу с шотганом и держать оборону оттуда — но это может смутить потенциальных платёжеспособных покупателей. Будем смотреть правде в глаза: в сложившихся обстоятельствах только я мог бы обеспечить условия для вашей сверхприбыльной торговли тушёнкой по штуке баксов за банку. Но это услуга будет дорого стоить. Сообразно обстоятельствам. Ведь рынок есть рынок. В действительности, охрана вашей персоны и вашего бизнеса от толпы нищебродов, мечтающих приколотить ваши гениталии к вывеске над дверью — будет стоить столько, что, боюсь ваш род окажется у меня в долгу на семь колен вперёд. Это если мы не договоримся о каких-то более конструктивных вариантах сотрудничества».

«Торгаш» возражает:

«Вы лукавите, дон Артёмо. Вы здесь власть, а потому в любом случае обязаны защищать мою персону и моё имущество от преступных посягательств, не требуя за это дополнительной платы. По конституции, по закону».

«Правда? А в наших законах ничего не сказано про чрезвычайные ситуации и форс-мажорные обстоятельства? Впрочем, даже если не сказано — форс-мажор подразумевается в любом контракте по умолчанию. Как действие непреодолимой силы, снимающее ответственность за неисполнение обязательств. Но ладно: я готов признать, что должен нести ответственность за неисполнение контракта по вашей защите даже в форс-мажорных обстоятельствах. Вроде голодного бунта народной стихии, вызванного плебейским неуважением к вашему корыстолюбию. Другое дело, что за обычную плату мирного времени — я не смогу и не стану выставлять роту или более бойцов для охраны одного-единственного вашего магазина. А меньшего количества — может оказаться недостаточно. Я даже рисковать не стану, посылая против отчаявшейся толпы один-два экипажа. Да, когда вас растерзает толпа, мне проще будет заплатить вашим наследникам компенсацию за разграбленный товар. При условии, конечно, что они сумеют доказать в суде, что ваше нежелание сотрудничать с властями не аннулирует их обязанностей по вашей защите. А то ведь, знаете ли, если посетитель зоопарка суёт руку в клетку, чтобы подёргать тигра за хвост, - ответственность дирекции за его травмы существенно снижается».

«Поэтому я бы всё-таки рекомендовал сотрудничать со мной в разрешении этой кризисной ситуации с тем, чтобы все мы вышли из неё с наименьшим ущербом. Сотрудничество будет вознаграждено. Когда всё закончится, мы заплатим за весь отпущенный по талонам товар по цене, на двадцать процентов выше докризисной, доураганной. Вдумайтесь: это хорошая сделка. Ведь ещё вчера, когда никто не знал про надвигающийся шторм, вы бы очень обрадовались возможности получить аж на двадцать процентов больше выручки. И тэкс-фри, особо подчеркну. Если, конечно, вам хватит благоразумия воздержаться от каких-либо операций на чёрном рынке. Нам хотелось бы верить в это, поскольку любой нормальный бизнес зиждется на взаимном доверии, но когда оно оказывается попрано — разочарование выходит слишком горьким. Но, думаю, если мы договоримся — значит, договоримся. И тогда помимо этой двадцатипроцентной премии — вы обязательно получите от благодарной общественности медаль «Спасителя острова», которую сможете повесить над дверью, и сей титул будет значиться во всех изданиях, где упоминается ваша фирма. Как бы, официальный сертификат честного и благородного бизнесмена. Подумайте, насколько проще вам будет с ним впаривать лохам верёвочки с инкским узелковым письмом».

«Но если вы категорически откажетесь сделать нам одолжение и помочь нашей чрезвычайной политике — что ж, я не могу вас к тому принуждать. Действительно, это ваш бизнес, ваши товары. Может, вы и сделаете аж годовую выручку за время шторма. Может, вы и решите проблему безопасности, наняв для охраны островную сборную по бейсболу. Я бы очень даже советовал это сделать, поскольку, напомню, ни один полицейский не прибудет на вызов, если вы откажетесь сотрудничать. Но если вы переживёте это трудное и столь прибыльное время — вы тоже получите награду. Только в этом случае — за «самозабвенную тягу к стяжательству». Орден Шейлока, медаль Гобсека, почётная грамота Гарпогона. Этот факт тоже будет обязательно отражён на указателе перед вашим магазином и во всех справочниках. И все будут знать, за что именно получена столь примечательная награда. И быть может, кто-то захочет зайти и пожать вашу неумолимую руку со всеми её коммерческими жилками. Как знать. Я ведь, в действительности, не разбираюсь в этических вопросах».

«Торгаш» сетует:

«Но если вы, дон Артемио, не моралист, не помешаны на абстрактном гуманизме — то какое вам дело до тех нищебродов, на которых может не хватить ресурсов? И только не надо мне рассказывать, будто вы всерьёз боитесь, что они устроят восстание, которое придётся топить в крови, портя репутацию острова. Уж с вашей-то энергичностью и изобретательностью вы легко могли бы принять превентивные меры. Собрать всех самых жалких людишек острова где-нибудь компактно, под предлогом улучшения снабжения и медицинского обслуживания. И если хватит для них средств — хорошо. А если шторм затянется — что ж, может произойти какой-нибудь несчастный случай. Массовое отравление, скажем. Трёхдневный траур, флаги приспущены — но власти окажутся невиноватыми, конечно же. И только не говорите, что вас ужасает столь прагматичная мысль, что жизнь всякого человека бесценна, вот это всё. Нас, ей-богу, никто не слушает, не пишет».

Усмехаюсь: «Нет, сеньор, я не скажу, что меня эта мысль ужасает. Она хуже: она кажется мне нерачительной. Что до бесценности человеческой жизни, то в данной формулировке, конечно же, фраза лишена смысла, но я бы сказал, что цена человеческой жизни — слишком неопределённая штука. Пока человек жив — никто в точности не знает, сколько может стоить его жизнь. Это как старый холст с какой-то мазнёй, пылящийся на чердаке. Пока его не исследуют основательно — нельзя быть уверенным, что он действительно ничего не стоит. Во-первых, сама эта мазня может оказаться каким-нибудь гениальным авангардом. Во-вторых, если сама она действительно никчёмна — там может оказаться второй слой. Так и люди. Вот живёт тут на острове какой-нибудь шкет, чистит на площади ботинки, каких сам никогда не имел, шустрит по-всякому, иногда подворовывает. А вдруг возьмёт — да заделается знаменитым рэппером. Прогремит на весь мир, а мы устроим тут его музей и будем привечать туристов. Вот сколько зарабатывает Ямайка на том, что она — Родина Боба Марли? Нет, я не знаю в точности — но какой-то сюрплюс наверняка имеет благодаря данному факту. А если б его грохнули, когда он был полукриминальным руд-боем — то и не было бы рэгги».

«Поэтому, хотя не страдаю абстрактным гуманизмом, но вполне конкретное стремление к максимизации прибыли нашёптывает мне, что людей допустимо убивать только в самых крайних случаях, когда они своим поведением не оставляют иного выбора. Попытка сэкономить фуагра для жирной болонки богатой старушки — явно не тот случай. Перетопчется старушка, и болонка требухой обойдётся. Ещё здоровее будет».

«И если уж вернуться к принципам либертарианства, то уж что точно они не поощряют — так это догматизм, упёртость и ригористичность мышления. Вот взять англичан в Бенгалии в семидесятые годы позапрошлого века. Англичане — вообще-то славные ребята, давно и последовательно придерживавшиеся либеральных ценностей. И когда в Индии разразился очередной голод — эти измождённые индусские крестьяне сорвались с места и стали осаждать склады с рисом, предназначенным для отправки в Англию и иные места. А британские солдаты, охраняя эти склады, постреливали в чересчур навязчивых попрошаек. И формально-то — в целом всё правильно. В голоде — виноваты сами эти индийские крестьяне, которые привыкли плодиться бездумно, безо всякой заботы о своей продовольственной безопасности, а чуть недород — тут же и коллапс. Рис — имеет конкретных собственников, которым принадлежит. Правительство — защищает частную собственность от незаконных посягательств на неё. В случае нужды — и огнём на поражение. Но всё равно как-то немножко одиозно смотрится. И оставляет дурной осадок. Так-то всем, в общем, плевать было на тех индусских крестьян, но вот картина британских солдат, стреляющих в толпу — это немножко нецивилизованно».

«А ведь казалось бы, всё можно было разрулить ко взаимному удовольствию. Собственники риса хотят получить за него деньги (которых, разумеется, не имеют нищие голодные крестьяне)? Законное желание. Ну так дать им денег. Столько, чтобы не чувствовали себя уязвлёнными — но в пределах разумного, конечно. Выкупить часть риса, накормить этих бедолаг. Но не за красивые глаза, конечно. Это-то — самое опасное, развращать беспечных нищебродов халявой, создавать у них иллюзию, будто правительство в любом случае о них позаботится. Спасти от голодной смерти — да. Но при этом заключить с ними справедливые, кабальные контракты. И пользуясь ими — перебросить излишки индусов Бенгалии в какие-то другие колонии, где, наоборот, требуются рабочие руки. Причём, в иных-то случаях англичане так делали. А тут — то ли перемкнуло что-то, на почве чопорного империалистического презрения к туземцам, то ли возиться лень было. Но это — зажратость и тупизм, а никакой не рыночный либерализм. Ибо он-то — призывает пользоваться всеми ресурсами, какие есть, для наибольшей выгоды. В том числе — человеками, которых глупо расходовать просто так, когда есть возможность сберечь и припрячь к какому-то делу».

Князь А. смеётся:
«Ну понятно, что в роли хозяева острова, живущего за счёт туризма, ты будешь использовать свои возможности для защиты своих интересов. Но если б ты был владельцем магазина? Ты бы согласился, чтобы у тебя описали товар и заставили отпускать по талонам?»

Отвечаю:

«Тут ответ зависит от того, в каких я отношениях с правительством, что о нём думаю. Возможно, я бы подумал, что наступил подходящий момент, чтобы, усилив свою позицию благодаря сокрытой жрачке, подбить народ к тому, чтобы сбросить этих придурков, не сподобившихся создать стратегические запасы на случай изоляции. А возможно, если я уважаю правительственных ребят и хотел бы с ними сотрудничать — то... стал бы нарочито сбывать дефицитный товар налево, чтобы меня изобличили и расстреляли».

«В смысле, фиктивно?»

«Конечно. С «посадками». Но это было бы полезное предостережение для чересчур увлекающихся прочих коммерсантов и демонстрация решительности властей. В чрезвычайных условиях — чрезвычайные меры, типа того. А потом, когда всё закончится — я воскресаю и становлюсь каким-нибудь председателем торговой палаты. Но такие штуки можно проворачивать, только если доверяешь партнёрам, не считаешь их уродами, которые реально тебя грохнут и отожмут бизнес. Чего бы я не стал делать в любом случае — так это пытаться срубить копеечную, в действительности, выгоду на задирании цен в лихую годину народных бедствий. Даже если и получится чего-то срубить, даже если тебя не завалят в этой стрёмной игре — потом ты будешь просто scum для любого нормального бизнесмена. Попробуешь сунуться в какие-то серьёзные проекты, люди пробьют, как ты поднялся — и постараются держаться подальше. Так-то разумеется, что на рынке действует закон предложения и спроса — но это не приглашение к совсем уж тупому оппортунизму вроде обмена буханки хлеба на фамильные драгоценности. Даже оппортунизм и паразитирование на народной нужде — можно осуществлять гораздо умнее. «Я слышал, Винченцо, что твоей больной сестре нужно молоко. Вот, возьми эту коробку. Но, надеюсь, ты понимаешь, что об этом никому нельзя говорить? Нас обоих посадят или даже повесят, если про это прознают власти. Нет, не предлагай мне денег. Не то время. Сейчас — они тебе самому понадобятся. И не стоит благодарить. Все мы в одной лодке и должны помогать друг другу, по мере возможности». И вот — у тебя образуются должники не по векселям каким-то паршивым, а в моральном смысле. Люди, которые готовы сделать для тебя очень многое. А ты — уважаемый человек, доказавший свою готовность и способность помогать людям. Особенно там, где правительство бессильно. Ну и кого они больше ценят?»

Князь А. улыбается: «Я помню, что ты ещё со школы мечтал быть мафиозным доном».

«И мечты порой сбываются. Если знать, чего ты хочешь, понимать, какие средства можно использовать, и видеть последствия. И, конечно, уметь общаться с людьми. Поверь, для организации снабжения на территории бедствия - мне бы не пришлось засылать революционных матросов к жлобоватым коммерсам, склонным воспринимать диковинные воззрения господина Маркса на капиталистическую экономику — как руводство к действию, как будто бы Маркс был чем-то вроде Рокфеллера и его суждения имели какую-то ценность. И давить на жалость да на совесть — мне бы тоже не пришлось. Это — действительно не мой конёк. Но я вполне мог бы обосновать свою позицию в категориях выгоды. Что мне — нужно отсутствие чрезмерных жертв и потрясений. Сотрудничать со мной в этом — выгодно. А не сотрудничать — невыгодно. Нет, я пальцем не трону того, кто откажется от сотрудничества — но и пальцем не пошевелю, когда у него возникнут какие-то проблемы из-за его жлобства. И следует хорошенько подумать, стоит ли жертвовать репутацией и дружбой серьёзных людей ради лишних трёхсот процентов прибыли здесь и сейчас — и закрытых дверей приличных домов во всём обозримом будущем. Последний выбор — он ни либертарианский, ни рыночный. Поскольку тупо не учитывает, что на рынке-то помимо чисто финансовой водятся и другие формы капитала. Да и в финансовом смысле — это неумная стратегия, пытаться урвать свой кусок здесь и сейчас, как пиранья, попавшая в плавательный бассейн. Вот если б она научилась делать пилинг...»

На том — довольно философии, но я бы ещё раз хотел подчеркнуть ту мысль, что истинный рыночный либерализм — вовсе не подразумевает того, чтобы все сидели, чахли над своим златом и плевали на других людей. Этак — в действительности ты и не станешь успешным бизнесменом, что бы иное ни думали леваки, из которых, впрочем, никто и никогда не становился успешным бизнесменом. Поскольку настоящий капиталист — имеет прежде всего любовь к людям. Ну хотя бы как к потребителям того, что он может им предложить. Даже если ты занимаешься торговлей меховыми изделиями — всё равно можно вкладываться в медицинские, скажем, проекты в Африке. Потому что когда избыток африканского населения переселят в Гренландию — им там точно понадобятся меховые изделия, и негры уже будут привержены именно твоему бренду :-)





Tags: либерализм, политика, философия, экономика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 67 comments