artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

К вопросу о дрессуре "невольничков"

Ранее я обещал рассказать, как можно взять гордого и строптивого , «трудного» и даже криминального тинейджера, два года нещадно его эксплуатировать, безбожно обогащаясь на его труде, при этом унижать его достоинство «средневековой и мракобесной» поркой розгами, а потом дать ему в руки автомат и рассчитывать на его лояльность до такой степени, чтобы поручать ему охрану своей семьи.

Что ж, если б я был русофобом (коим я не являюсь ни в малейшей степени), я мог бы наговорить каких-нибудь гадостей про имманентно рабскую сущность русского человека, процитировать поэта Некрасова «люди холопского звания» и посетовать на то, что в нашей истории обожают превозносить тиранов и деспотов, чуть ле не маньяков, а любой правитель, старающийся иметь «человеческое лицо» и дать какие-то вольности, рискует получить за это бомбу под ноги.

В действительности же, я просто очень хорошо себе представляю, почему именно так устроен политический менталитет Московии, превозносящий тиранов и гнобящий «хороших парней». Потому, что Московия, на протяжении всей своей истории, пыталась строиться как военный лагерь. Причём, военный лагерь (в отличие от «прирождённых» племенных всяких военных демократий) — состоявший из невоенных по своей сути людей.



Ну, это были не охотники-германцы, теснившие Рим, не кочевники Чингисхана и даже не казаки, покорявшие Дикое Поле, убегая туда от своих господ. Нет, население Северо-Восточной Руси (ставшей впоследствии Московией), помимо княжьих дружин, изначально составляли наиболее мирные и конформистски настроенные люди. Крестьяне, бежавшие в лесную зону от половецких набегов. Автохтонные финно-угры и чуть менее автохтонные вятичи, смирившиеся с княжеской оккупацией своих земель, не пожелавшие ни противиться ей, ни отойти на восток (кое-кто и отошёл, но вот остались — наиболее покладистые).

И вот с этой совершенно невоинственной публикой — московским князьям пришлось организовывать государственную машину, способную противостоять Орде (дотоле долгое время пребывая в зависимости от неё).

Совершенно естественно, что такая машина организовывалась на основах единоначалия и жёсткого подчинения, с минимальным уважением к личным правам и свободам. То есть, на военных принципах. Это, собственно, и объясняет специфические черты московитского менталитета, столь удивляющие иностранцев и доморощенных «западников» (я тоже «западник», sort of, но я просто не удивляюсь очевидным вещам).

А что такое военная организация некоего сообщества? Это такая организация, где в идеале, конечно, отец-командир, должен быть суров, но справедлив, мудр и заботлив. В идеале. Но в принципе — достаточно того, чтобы он был суров, пусть в остальных отношениях — и дундук, и самодур, и вообще моральный урод.

И это мнение не только начальства. Может показаться парадоксальным, но это и мнение подчинённых, которые получили хоть какое-то представление о том, как работает эта система и каковы в ней ставки. И когда получили — предпочтут оказаться под началом у командира-изверга, нежели у «мягкотелого интеллигента». И не дай бог услышать от своего командира, как он выговаривает часовому, по пьяни заснувшему на посту: «Ну что же вы так, голубчик? Не порядок, всё же. Надо как-то себя ограничивать. Вот я вам книжку подарю, «Двенадцать шагов к тому, чтобы бросить пить».

С гораздо большим одобрением личный состав воспримет, если командир, застав этого разгильдяя дрыхнущим на посту, отмудохает его до полусмерти, против всех уставов и законов. Но так — чтобы запомнил и чтобы другим было неповадно. Потому что в военной игре — высокие ставки. На кону — жизнь всего подразделения. И никто не хочет, чтобы ему во сне перерезали глотку только потому, что часовые дрыхнут на посту, а тюфяк-командир этому потакает.

Более того, командиру в целом простят и незаслуженные какие-то придирки и притеснения, была бы уверенность, что если за дело — так он вообще под асфальт закатает, а не нотации читать будет. То есть, идеально, конечно, чтобы командира было, за что уважать, но на практике достаточно и того, чтобы боялись. Чтобы он умел кошмарить подчинённых, и они ценят это не из какого-то девиантного мазохизма, а потому, что в военных условиях это первейшее условие коллективного выживания, способность командира «построить» личный состав и обеспечить беспрекословное выполнение своей воли.

И даже более чем вольнолюбивые люди, но при этом дружащие с головой, - в принципе согласны терпеть над собой довольно жёсткую командирскую власть, когда оказываются в «военных условиях».

Ну вот взять, скажем, пиратов Карибского моря. Они-то уж точно не страдали каким-либо раболепством или какой-то идейной маниакальностью, которая бы заставляла их терпеть тяготы и лишения во имя светлого чего-то там. Нет, это были махровые индивидуалисты и принципиальные стяжатели. Но оказавшись в команде на корабле — как бы они посмотрели на капитана, который смотрит сквозь пальцы на небрежение служебными обязанностями, лишь мягко укоряет тех, кто был уличён в присвоении бранзулетки из общей добычи (вместо того, чтобы на ноке такую крысу вздёрнуть) и допускает юнгу до планирования очередной операции, вместо того, чтобы всыпать ему линьков, когда этот щенок суёт свой сопливый нос в стратегические дела руководства?

Нет, капитан пиратского корабля — это, конечно, не совсем государственная фигура, но всё-таки «военная». Он ведёт дела, заведомо связанные с насилием и угрозой для жизни. А потому от него требуют, чтобы самой большой угрозой для жизни — считалась попытка каким-либо образом послать его нахуй. По крайней мере в походе. Если же он не сумел создать надлежащую мрачноватую ауру «монстра», с которым себе дороже бодаться — рано или поздно его зарежет судовой кок, попутав с курицей. И тогда уж успех предприятия будет зависеть от способности кока, провозгласившего себя капитаном, «состроить» команду.

Ну вот и Московия строилась примерно так же. Причём, не только её вооружённые силы (что логично), но и общество в целом (поскольку оно всегда рассматривалось как не более, чем «кормовая база» вооружённых сил).

Вернее же, поскольку в Московии всё через жопу («военный лагерь, составленный из совершенно невоенных людей»), то, как метко пошутил один мой приятель, «В Московии общество делается по образу армии, а армия — по образу борделя».

Серьёзно, когда читал мемуары наших интеллигентов в золотых погонах, где они жалуются на притеснения со стороны солдатских комитетов, без чьей санкции в семнадцатом невозможно было даже выдвинуть войска на позиции, - я за голову хватался.

«Блин! Пятьсот лет военной культуры! Вот если чего и можно было ожидать от этой вашей дурацкой насквозь милитаризованной Московии, со всеми этими притеснениями и чинопочитаниями, — так военной культуры! Но нет! Вот чуть-чуть пошатнулись основы и скрепы — и всё поехало»

«Я генерал, извольте видеть, и мне больно смотреть, как какие-то чумазые солдатские депутаты мешают мне раскрыть мой тактический гений, не позволяя на общем собрании выдвинуть войска. И те тоже не хотят выдвигаться, совсем меня не слушают, хны-хны! Как же тяжко жить без полномочий!»

«Чёрт побери! Институтка ты в лампасах, а не генерал! Какой, нахуй, «тактический гений», когда ты элементарно порядок в своих войсках навести не можешь? Полномочий тебе не хватает? Так у какого-нибудь Генри Моргана — их вообще не было, пока он не стал «сэром» и губернатором Ямайки. Но попробовал бы кто-то из подчинённых игнорировать его распоряжения! Сколько бы он после этого прожил? Солдатский какой-то депутат тебе жить мешает, воду мутит? Ну так ёбни его! Сделай так, чтобы он вышел из дому и не вернулся. Шальная германская пуля. Любой бандосик районного пошиба влёгкую решает такие задачи, а тут — цельный генерал. Тоже мне, говна-пирога. Чему вас только учили в ваших военных академиях, дебилы голубокровные?»

«Что, правительство распорядилось допускать солдатские комитеты до оперативных вопросов? Да и на здоровье! Надо лишь сделать так, чтобы в комитетах были правильные люди. И чтобы все понимали: шальные германские пули — они того, не дремлют. По ночам свищут. Собрать пусть небольшую, но стойкую команду из верных людей, которые тоже против этого бардака — и они запросто закошмарят всё остальное обнаглевшее стадо, которому, видите ли, «классово далеки цели этой несправедливой империалистической войны». Так, что пикнуть никто не посмеет».

Но для начала, конечно, просто скверная идея — набирать армию из совершенно немотивированных людей крайне сомнительной лояльности. Что, конечно, усугубляется наличием таких «офицеров», которые, как оказалось, сильны были лишь своими эполетами и узаконенными привилегиями, а оставшись лицом к лицу с «освобождённой» толпой — совершенно растерялись, оказались непригодны к каким-либо самостоятельным решительным действиям. Ну, неудивительно, что таких «офицеров» на штыки стали поднимать при первой возможности. И я уверен, что в первую очередь это происходило не с теми, кто мог револьвер достать и просто на месте грохнуть бунтовщика, а с теми, кто гарантированно, в глазах подчинённых, этого сделать не мог.

Однако ж, довольно теории. Она была лишь к тому, что настоящий офицер — это парень, который не в силу своих полномочий, не в силу своего статуса, а по факту может прессануть своего подчинённого, когда тот немножко забылся. И данное свойство — подчинённые на самом деле ценят, даже если в остальных отношениях их командир — сугубый долбоёб. Но вот главное — чтобы не мямля.

Корпорация, к которой я имею честь принадлежать — она не совсем, конечно, военная. Не на всю голову. У нас есть собственно вооружённые силы, немногочисленные, но хорошо оснащённые, подготовленные и весьма эффективные, однако и там нет, допустим, такого понятия, как «приказ». Вот всего этого милитаристского драматизма: «Это — ПРИКАЗ, и он должен быть выполнен любой ценой!»

Нет, мы шутим, что «у нас нет приказов, а есть только просьбы пяти градаций: «обычная просьба»; «убедительная просьба»; «коленопреклонённая просьба»; «мольба»; «контрольная мольба в затылок».

В каждой шутке, как известно, есть доля шутки. И у нас действительно не принято, чтобы начальник грозно рычал и топырил пальцы, типа, я повелеваю, чтобы этот отчёт был готов к обеду, лично проверю, строго покараю — всё такое. Нет, он говорит, очень мягко и уважительно: «Я прошу сделать то-то и то-то». Но даже в «гражданских» наших подразделениях подчинённый знает, что если его просят что-то сделать — надо это сделать. Вот прямо свернуть «Косынку» - и начать делать. А не искать отмазки, почему ты этого не сделал. И начальник — он умеет убедить подчинённых в том, что к просьбам надо прислушиваться, что просьбы надо выполнять. Иначе — не стал бы начальником в нашей системе.

И это, на самом деле, очень способствует здоровой, рабочей атмосфере в коллективе. Когда, скажем, я прошу Диму, директора Аналитики, чтобы они подготовили для меня какую-то нужную справку, он говорит: «Хорошо, я попрошу Любочку, она тебе скинет», и я уверен, что действительно скинет ASAP, а не будет рассказывать на следующий день, как «ой, чего-то совсем из головы вылетело, по телефону вот с подружкой заболталась». Потому что Дима, уж на что мирный и мягкий парень, уже в первый месяц доходчиво объясняет каждой своей «любочке», что «по телефону с подружками забалтываться — это ты, милочка, в ФСБ РФ иди, а здесь — люди работают».

Не думаю, что он стегает своих «любочек» плётками, но, в действительности, это и не моё дело, как он добивается работоспособности своего департамента. Моё дело — чтобы я был уверен и в своих подчинённых, и в коллегах из других подразделений. Что ни один начальник — не позволит забивать болт на работу и вешать ему на уши какую-то лапшу. Такой прекраснодушный лох — просто не окажется у нас на руководящей работе. Но и долбоёб «унтер-пришибеевсего» формата — тоже. Долбоёбов мы вообще не терпим в своих рядах, а всё больше — публика адекватная и приятная, несмотря на все естественные «межфракционные» коллизии.

Ну и когда с нами сталкиваются люди из «внешнего мира» - они исподволь проникаются сознанием, что с нами можно иметь дело, на нас можно положиться. Даже вот трудные дремучие тинейджеры из забулдыжных семей, мои невольнички, а по совместительству — кадровый резерв Корпорации.

Как это происходит, обращение в мои невольнички? Это я описывал неоднократно в своих заметках, поэтому повторюсь в общих чертах.

Вот есть парень лет шестнадцати, не слишком «знатного» (мягко говоря) происхождения, который то ли стырил чего-то, то ли тачку угнал, и попался. Ему, возможно, ломится реальный срок — а про условия в государственных колониях он наслышан, а возможно, условный — но, если какие-то мозги есть, ему это тоже не в тему. Ибо, пусть не будет судимости (у несовершеннолетних), но факт привлечения к уголовной ответственности всё-таки будет и может порядком испортить жизнь. Он-то «шалил» просто — а ему такое клеймо.

Но менты объясняют, что раз уж потратили силы и время на его поимку — просто так отпускать не резон. Однако, есть вариант. Есть вот один товарищ, серьёзный гусь из ФСБ, который имеет программу трудоустройства таких персонажей. И если ему приглянуться (это важно, ориентировать именно так!) - может взять к себе. Тогда — ни суда, ни следствия, никаких отметок, омрачающих биографию. И — шанс немножко изменить свою жизнь.

Если парень в принципе заинтересовался — с ним встречаюсь я или кто-то из моих доверенных агентов. Беседуем. Я объясняю, что мне по-любому придётся заплатить ментам за развал дела, какой бы я ни был фэбэс, какие бы они ни были «дружественные», поскольку иначе им просто не интересно будет со мной работать. Если ты согласишься, значит, я потрачу на тебя свои деньги, значит, за тобой будет долг. Но сам понимаешь, после этого просто так отпустить тебя на вольные хлеба в надежде, что ты через пару лет принесёшь в клюве триста тысяч рублей, а не спалишься ещё на какой шалости и не сядешь, - ну ты сам бы пошёл на такую «инвестицию»? Поэтому — отрабатывать долг будешь на моих условиях. Не более двух лет на моей ферме.

А в принципе для фермы я мог бы и гастеров нанимать, однако мне — интересно собирать пусть не безупречно законопослушных, но не безмозглых юношей. Авось — пригодятся.

После некоторой подготовки. Физической, что в любом случае не повредит, нормализация кровообращения. Боевой, буде на то желание. Нет, сразу из автика пострелять не дадут. Месяца через три. Машинку водить научим и права сделаем. Английский, если захочешь, поставим на вполне приличном разговорном уровне. Что, в школе тройбан был, и «Ай доунт ноу ту спик инглишь»? Ты удивишься, какие у тебя на самом деле способности к языкам. Как говорится, «нет тупых учеников — есть просто мало розог». Шучу. В обучении английскому — не практикуется.

Но в целом, ты должен это хорошо понимать, условия жизни будут не сахарные. Лучше, конечно, чем на зоне, но это довольно «военизированное» поселение. Питание — выбор всего из трёх блюд, запись на посещение бассейна - заблаговременно. Увольнительные в райцентр — только с третьего месяца и редко чаще двух раз в месяц. Самоволки — строго наказываются. Вплоть до ограничения пользованием мобильной связью и Интернетом. Бухалово — тоже.

И у нас нет «борьбы с дедовщиной». В смысле, она абсолютно легализована. С самого начала к тебе будет приставлен парень, который у нас оттрубил не меньше года, знает, чо-как, он называется «сеньор» и он будет отвечать за твою «притирку и обкатку». Он не может причинять тебе существенного вреда здоровью, поскольку моё имущество — портить не позволено никому. От слова «совсем». Он не может использовать свою власть для каких-то сексуальных домогательств. Это — табу. Но в целом — безусловно он будет тебя чморить и прессовать. Поначалу, во всяком случае. Правда, он не позволит наезжать на тебя другим «сеньорам», поскольку ты — ЕГО подопечный, персональный, что для него большая честь.

И ты в любой момент можешь потребовать замены сеньора, если совсем уж как-то не поладили. Вот одно твоё слово — и никто не будет вдаваться в ваши взаимные непонятки, его просто сменят. Но подумай трижды, прежде чем это делать. Подсказка: то, что он тебе как-нибудь поддых даст или даже ремня всыплет — нет, недостаточно весомый повод для замены сеньора. Этого нигде не написано, что он имеет право такое делать, но если ты откажешься от сеньора только по этой причине — у тебя будет репутация нытика и придурка. Они, сеньоры, между собой обязательно будут разбираться, из-за чего ты отказался, поскольку им извращенцы и половые агрессоры среди себя тоже нафиг не нужны, и если выяснится, что из-за ерунды какой-то заяву об отказе подал — любой твой следующий сеньор превратит твою жизнь в ад, очень корректно заёбывая придирками вроде «кровать не так заправлена».

А так, если нормально с людьми ладить умеешь, - жить там можно. И обретать некоторые полезные навыки. И работать, в счёт погашения долга, но при этом на руки тебе будут выдавать копейки, на мороженку в увале. А как отработаешь — дальше видно будет».

Ну и вот «рабство» у меня — это, на самом деле, такая ПРИВИЛЕГИЯ для мелкокриминального пацана из чёрт знает какой семьи, но при этом не дебила (дебилов я к себе не беру), что он всеми когтями и зубами держится за своё право впахивать на меня на Плантации (и на сопутствующих местах, вроде нашего автотехцентра). Он когда видит хотя бы наш въездной пост, с «бэхами» и «сардокарами» , - уже понимает, что приобщился к чему-то очень серьёзному, что надо держаться этих ребят, даже терпя некоторые тяготы и лишения.

И он очень быстро понимает, что вся эта до зубов вооружённая охрана — не для того, чтобы держать «рабов» в покорности. А для того, чтобы их защитить — и от кого угодно. И он в это верит (и правильно), потому что дети тонко чувствуют: вот этот парень, очень доброжелательный и учтивый, будь то я сам или кто-то из моих гвардейцев, он не ругаться будет и не права качать, если на нас кто-то всерьёз наедет. Он просто кадык вырвет, не переставая улыбаться. И этот шкет-неофит может стать частью всего этого. Имеет шанс.

При этом, ребята, естественно, очень вольнолюбивые, очень строптивые, очень сильно себе на уме, отпетые индивидуалисты без каких-либо «раболепных» наклонностей. Но мне именно такие и интересны. И я вовсе не ставлю себе целью превращение их в некое забитое, замордованное стадо. Нахер мне такие нужны? Нет, я стараюсь давать возможности для «творческого самовыражения», в том числе — и в деле нарушения правил.

Да, самоволки запрещены и строго караются. И все понимают, что это такая игра (а дети любят игры). Где «если нельзя, но очень хочется — то можно». Но если попалился — то можно и выгрести пиздюлей. Ибо в игре должны быть ставки, чтоб она была интересной.

Какого рода пиздюли? По умолчанию — ограничение в пользовании Инетом и мобильной связью на некоторое время. И вот все болтают со своими корешами с «воли» или режутся в «танчики», а ты — нет. Это унизительно.

Поэтому — есть менее унизительный вариант. Телесное наказание. Тебя запалили, зажопили, ты выбрал порку, тебе всыпали три десятка розог, это немножко дискомфортно, но это быстро, и всё — проехали-забыли. Сидишь дальше режешься в свободное время в свои «танчики», ну лишь немножко кривясь, «переминаясь» с ягодицы на ягодицу.

Многие люди со стороны часто недоумевали: как могут эти вольнолюбивые пацаны добровольно выбирать такое невероятное унижение, как порка розгами? А вот так. Потому что они лучше теоретиков от педагогики соображают, что для них более унизительно, а что нет.

Ограничение прав и лишение личного времени в виде какого-нибудь бессмысленного detention – это реально унизительно. А подставить жопу под вполне заслуженные розги, чтобы ещё похвалиться перед дружками, как ты равнодушен к этому физическому дискомфорту — нет. Это ещё и самоутверждением даже становится. Просто, в нынешнем мире малешко извращены представления о том, что унизительно, а что нет. Но если смотреть правде в глаза, то вот лишение прав и свободы — это унизительно. Небольшое болевое воздействие — гораздо менее.

Вот мы никак не внедряли такую практику, но она сама у нас внедрилась. Что неофит, немножко освоившись, сам нарывается на порку, чтобы показать своим, что не боится этого, что достоин участвовать в их «шалостях», что не сдаст товарищей под угрозой какого-то физического воздействия.

И это смешно бывает наблюдать, как подходит такой шкет к гвардейцу и говорит: «Извините, я на самом деле так не думаю, но уполномочен заявить, что вы, вертухаи сраные, волки позорные, сосёте хуй».

А гвардеец понимающе кивает: «А, посвящение? Ну, пошли, что ли». И этот шкет раздевается, ложится на скамью и получает свою тридцатку за недвусмысленное оскорбление охраны (нет, могло бы быть две недели без коммуникаций, но — кто ж на это пойдёт? Цель — показать дружкам, что он не боится порки, не боится боли).

При этом, разумеется, мы не применяем такие меры физического воздействия, которые могли бы реально угрожать здоровью. Нет, моё имущество — портить нельзя. Но вот я склоняюсь к мысли, что небольшая трёпка — она и на пользу тинейджерскому здоровью и психическому комфорту идёт. Повышение уровня эндорфинов как защитная реакция организма на болевое воздействие. Если не на ринге пиздюли получать или не на скейте коленки обдирать - то хоть розгой по жопе. А при высоком естественном уровне эндорфинов — уже и на гердос, и на водяру меньше тянет.

Да и потом, подросток — это такое существо, которое имеет неискоренимую (до взросления) потребность страдать. Ну, гормональная перестройка организма, трудности социализации, всё такое. Но больше всего страдает — от неизъяснимости источника своих страданий, когда вроде бы всё и хорошо у него, а всё равно — надо впасть в депрессию. И то ли вены себе порезать, то ли с родаками смертельно поцапаться, то ли ещё какую дурь учинить.

А когда тебе всыпали некоторое количество розог по жопе — источник дискомфорта сразу становится вполне «изъяснимым». И жизнь становится проще и понятней.

Так или иначе, наши ребята, мои «невольнички», не имеют никакой злой памяти за свои «унижения» в «рабстве». Потому что в каждом случае, как они прекрасно понимают, они сами выбирали себе наиболее подходящий для них вариант. При полном изначальном понимании, что если ты, по пьяни понтуясь перед дружками и подругами, угнал чужую машину и расхерачил и её, и ещё пяток других — у тебя нет по-настоящему хороших вариантов, чтобы выпутаться из этой истории.

Но вот вариант держаться людей, которые говорят «Мы тебя не осуждаем и не будем ездить по ушам с моральными проповедями, а мы просто дадим тебе возможность отработать твой долг, и потому заинтересованы в твоём развитии, хотя это может создать тебе некоторые неудобства, в виде, скажем, поротой задницы» - этот вариант здравомыслящему тинейджеру представляется вполне разумным и достойным.

Особенно, когда он убеждается, что это были не пустые слова, что на самом деле он получает некий шанс в жизни.

Ну вот поэтому, собственно, я и доверяю своим бывшим невольничкам, когда они уже становятся вольнонаёмными спецами у нас или где-то ещё. Потому что они — имеют основания доверять мне. Особенно — в том, что хуй получится меня наебать в серьёзных вопросах, и хуй я позволю кому ещё это сделать, чтобы можно было взять нас всех голыми руками.

Tags: педагогика, политика, рабовладение
Subscribe

  • Продолжаем отдыхать

    Поймал себя на мысли, что в былые времена я бы потратил минут двадцать, чтобы высказаться о встрече Путина с Байденом. Но сейчас? Чего я не сказал…

  • Белорусская распасовка

    Стараюсь не писать сейчас о политических делах — ну да разговорились давеча с молодёжью, должен поделиться, дабы предостеречь (кого-нибудь).…

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 16 comments

  • Продолжаем отдыхать

    Поймал себя на мысли, что в былые времена я бы потратил минут двадцать, чтобы высказаться о встрече Путина с Байденом. Но сейчас? Чего я не сказал…

  • Белорусская распасовка

    Стараюсь не писать сейчас о политических делах — ну да разговорились давеча с молодёжью, должен поделиться, дабы предостеречь (кого-нибудь).…

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…