artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Разгадка загадочной русской души

Если без обиняков и дураков, то Россия — страна дураков. И, вероятно, страна «обиняков», что бы это ни значило в контексте. Страна вечнозелёных помидоров — так уж точно.

Ровно так думает любой русский человек, в принципе годный к этому занятию — думать. Как бы ни отпирался на людях. Более того, комичнее всего и выглядят попытки изобразить, будто он думает о своей стране и своём народе как-то иначе. Это всегда выливается в натужное уваровское щёконадувательство, сдобренное невероятным, а потому малоубедительным пафосом.

Нет, в глубине души любой мыслящий русский считает Россию какой-то очень бедовой страной, в которой вроде бы всё есть — и при этом нихрена нет. В которой живут вроде бы неглупые и душевные люди, когда взяты в отдельности, а вместе - «снежные папуасы».

«Всё не слава богу, всё не так, как у всех». Это сказал не какой-нибудь пятоколонный злопыхатель. Это сказал Константин Кинчев. Причём, в тот свой творческий период, когда уже сочинял всякое там «Небо славян» (что и есть очень характерный образчик натужного щёконадувательского пафоса).

Почему так? - веками задумывались мыслящие русские люди.


Грешили на влияние Византийщины с её изощрённым, но бессмысленным коварством, возведённым в ранг чистого искусства, за которое она в конце концов и выгребла со всех сторон и перестала быть.

Грешили на влияние Орды с её суровыми методами управления порабощёнными народами, которые Московия, скинув азиатское иго, перенесла на собственный народ и воспроизводит из века в век в любой своей новой ипостаси.

Это всё верно, это всё важно. Но это — лишь катализаторы в генезисе московитского сознания, а не исходные его предпосылки. Если же говорить о базисе, то нужно посмотреть правде в глаза. К Византии по-любому Киев был ближе Владимира (от которого потом и пошла Московия на северо-восточной окраине исторической Древней Руси). Но князья именно этих северо-восточных окраин — и задолго до монгольского нашествия слыли (и были) самой отмороженной публикой на всём русском пространстве.

Южане, несмотря на всю неизбежность и жёсткость феодальных разборок, сохраняли всё же сентиментальность, благодушие и некое стремление к благонравию. Скажем, когда в конце одиннадцатого века великий князь Святополк Изяславич (не «Окаянный», другой Святополк) по навету Давида Игоревича Волынского санкционировал арест и ослепление Василька Ростиславича Теребовльского — это вызвало огромный скандал и возмущение всех прочих князей, даже враждовавших прежде с Ростиславичами. И они, подступив к Киеву, вынудили Святополка наказать Давида Игоревича за нарушение «фейрплея».

Владимирцы же, когда укрепились на вновь захваченных землях в двенадцатом веке — кажется, возвели ослепление в некое подобие студенческого «хейзинга». Судя по летописям, редко какие семейные их посиделки обходились без того, чтобы кто-то кого-то ослепил. Возможно, это была такая застольная игра. «А сему фанту — очи изымати». И никакого смущения по данному поводу они не испытывали. Равно как и по поводу разорения Киева Андреем Боголюбским, чего всё же не позволяли себе южные князья, как бы ни цапались за Великий Престол. Реально, отморозки.

И это, пожалуй, ключевое слово. Вот вслушайтесь и вдумайтесь:

«Мерзость, мерзавец, мразь».

Это — идёт из глубины веков, причём «мразь» - церковнославянская (староболгарская) форма.

«Отморозок». Это — достояние уже новейшего времени.

И совсем свежачок - «морозиться» (тупить, тормозить, менжеваться). Возможно, было где-то диалектизмом издавна — но легко вошло в общерусский разговорный пласт.

О чём это говорит? Пожалуй, об очень устойчивой на протяжении веков негативной коннотации всего, что связано с морозом, холодом.

Да, само по себе слово «мороз» - оно общеславянское. Этимологически и семантически, готов спорить, связано с тем праиндоевропейским корнем, от которого пошло и «смерть», и “mors” в латыни (да и «морок-мрак» - тоже, вероятно). Это неудивительно: для славян мороз вполне мог ассоциироваться с гибелью, поскольку в тех широтах, где они зародились, на зиму природа по большей части «вымирала». Но вот такая испепеляющая ненависть к морозу, чтобы его название вошло в самые уничижительный ругательства — характерна, пожалуй, только для русского языка (прочие же славянские, если имеют такие ругательства, возможно, заимствовали их из русского). В неславянских же языках, насколько мне известно, мороз вообще не имеет столь выраженных негативных коннотаций. Скорее — позитивные, как нечто бодрящее и прикольное.

И чтобы оценить значение данного факта для становления русского менталитета — нужно, вероятно, совершить небольшой экскурс в историю славян вообще.

Я не буду ссылаться ни на какие научные труды, не буду ничего доказывать — я просто расскажу, как это было. Потому что я сам там был, в прежних инкарнациях, и довольно живо всё помню.

Вопрос о точном месте прародины славян, где они, обособившись от индоевропейской общности, выделились в отдельный этнос, - в научном мире считается открытым. Где-то на пространстве от южной Балтики до Карпатских гор. Но я укажу точнее. Примерно — территория современной Беларуси. Лесистая, водянистая, болотистая. До открытия Нового Света, позволившего стать Беларуси картофельной сверхдержавой, — в общем-то, жопа мира с аграрной и демографической точки зрения.

Но выделение и подрастание нового этноса всегда и происходит в какой-то такой жопе мира, которая никому больше нафиг не нужна кроме тех лузеров, которых угораздило туда забуриться. Только при этом условии им дают возможность вариться в собственном соку до того, чтобы их язык радикально разошёлся с родственными, до полного непонимания — и так появляется новый этнос.

У германцев такой «самоваркой у чёрта на куличиках» была Северная Ютландия. У славян — Припятские болота. И лишь освоившись там, расплодившись и озверев должным образом — эти новоявленные этносы выплёскивались из своего ареала и начинали экспансию, мстя бывшим братьям по индоевропейской семье за свои вековые унижения в «загоне для аутсайдеров».

Германцы сделали это чуть раньше. Славяне — позже. Из всех индоевропейцев они дольше всех пребывали в состоянии «цивилизационного детства», и некоторые почему-то усматривают в этом нечто плохое, нелестное для предков. Всё никак не могут смириться с тем фактом, что скорость развития племён немножко различается в Средиземноморье и в тех местностях, которые и сейчас слывут «зоной рискового земледелия», со всеми-то современными аграрными технологиями и селекционными холодоустойчивыми сортами. Всё скулят и ноют: «А вот хорошо бы, чтобы наши предки стояли тогда вровень с римлянами или даже строили пирамиды раньше египтян!»

Но в данном случае история действительно не знает и знать не желает сослагательного наклонения (которое, строго говоря - «хорошо бы, чтобы», а не «если бы да кабы», что есть условное наклонение). История не будет так мучить наших славянских предков, чтобы они, не имея сортового материала, собирали в долине Припяти такие же урожаи, как египтяне в дельте Нила.

Нет, следует принять за данность, что славяне на заре своей истории были весьма примитивными уёбищами болотными (в отличие от германцев, которые на той же стадии развития были уёбищами скорее лесными, нежели болотными).

Впервые на мировой арене славяне засветились, пожалуй, в эссе Тацита, посвящённом в целом германцам, но попутно он там уделил внимание и их соседям, к германцам не относящимся. И тамошние венеды, живущие к востоку от германцев и к югу от эстиев — это однозначно славяне. Которые тогда имели самоназвание, произносившееся примерно как «уандж», где «ан» представлял собой носовой звук, нечто среднее между французскими in и en.

Посторонним было трудно его воспроизвести на письме в точности, поэтому родились разные варианты: «венеды» у римлян, «анты» в византийских более поздних источниках, «венден» у германцев для обозначения славян, «веналайнен» у финнов (как они и сейчас называют русских), «вентичи» и впоследствии «вятичи» в собственно русских летописных источниках. Да, нужно иметь в виду, что в древних словах, где имеется «я» после согласной — когда-то звучал именно этот носовой «ан», передававшийся в кириллической записи юсом малым.

Потом, во втором веке нашей эры, когда славянские ватаги уже шастали на запад до Вислы, с севера пришли готы. Несмотря на некоторые недоразумения, в целом те и другие разбойнички поладили между собой и вместе двинули на юг, в причерноморские степи, где пару веков, вплоть до гуннского нашествия, просуществовало объединённое гото-славянское (с сарматской примесью) государство.

Тогда же возник новый этноним для самообозначения славян. Собственно славяне (словене). То есть, «словоохотливые». В противоположность «немцам», то есть, «немногословным» (но не буквально «немым», конечно), как не без иронии называли готов. Почему? Потому, что они, как и все северяне, были немногословны. Особенно — в глазах славян, которые и сейчас кого угодно (кроме итальянца) могут достать вусмерть своей болтливостью (во всяком случае, на мой нордический слух, как я есть существо варяжское).

Оба эти понятия, и «словен», и «немец» - присутствуют во всех славянских языках, а значит, зародились они до экспансии славянства и разделения его на западную, восточную и южную ветви. Во всё ещё едином ядре. Которое, правда, тогда и начало расползаться. Какие-то славяне ушагали вместе с готами на юг, где и создали то самое совместное причерноморское государство. Какие-то — двинули на запад. Возможно, в энтониме «вандалы» - тоже имеется след от тех самых «венедов», и это был не чисто германский, а смешанный германо-славянский союз. В этом случае не столь безосновательны становятся измышления Задорнова о проникновении славян в Африку. Нет, пирамиды они там не строили — но до территории бывшего Карфагена (собственно провинция Африка ) - вандалы дошли и какое-то время пожили там с кайфом.

А какие-то славяне стали продвигаться на север, к балтийским берегам и Неве, тесня финно-угорские племена. Так обособились ильменские словене, впоследствии составившие костяк населения новгородчины.

Что их обособление свершилось очень рано, ещё до массированной экспансии славян к византийским границам в шестом веке — следует из того, что новгородский язык не застал некоторых лингвистических явлений, общих для всех прочих славянских. Например, т. н. палатализации (в несколько этапов) согласных при смягчении, когда «г» переходило в «з» или «ж» («друг» — «друзья», «дружок»), «к» в «ч» или «ц» («рука» - «ручной», «лик» - «лицо»), «х» - в «ш» («посох» - «посошок»).

К слову говоря, современный русский представляет собой весьма такую причудливую смесь сохранившихся в новгородском древнейших славянских форм — и видоизменённых позднейших общеславянских, пришедших через ростово-суздальский диалект уже при второй волне славянской экспансии на северо-восток. Поэтому русский — это, наверное, единственный из славянских, где говорят «ноги» и «руки», а не «нози» и «руци».

И та древнейшая экспансия славян на север — естественно, тянулась столетиями. Поэтому предки будущих новгородцев имели возможность освоиться со всё более жёсткой и студёной средой обитания, делая упор на охоту и рыболовство в тех обильных на это дело землях (и водах) к востоку от Финского залива.

А некоторые славяне, особо консервативные, стремились остаться на исторической Родине и сохранить свои исконные традиции, включая древнее самоназвание (то самое «уандж», вошедшее в этнографию как «вятичи»). Но чем дальше — тем больше их теснили вместе с тем самоназванием на восток, куда они уходили от более продвинутых и прогрессивных собратьев примерно так же, как позже староверы в Сибирь. Особенно их подвинула христианизация Руси.

И в начале двенадцатого века, когда вятичи обитали уже примерно на нынешней Рязанщине, по Оке, путешествие через их земли считалось небезопасным делом. Ибо — вовсе дикие люди. Язычники, не входившие в тогдашнюю феодальную систему хоть какого-то, но всё же дипломатического взаимодействия русских земель, и знать не желавшие никаких Рюриковичей.

Правда, когда в те земли двинули уже серьёзные дружины серьёзных пацанов, основавших и укрепивших Владимирское и окрестные княжества, вятичам пришлось частью покориться, частью сдвинуться ещё восточнее, собственно — в нынешнюю Вятскую губернию.

Таким образом, ещё задолго (за столетие) до монгольского нашествия в заповедных и дремучих страшных муромских лесах, на территориях будущей Московии, сложилась следующая тёплая компашка.

Во-первых, условно коренное финно-угорское население, которое вполне было приспособлено к жизни в тех краях, но тянулось к славянским пришельцам как к людям более культурным и перспективным, и постепенно ассимилировалось.

Во-вторых, вятичи, которых выдавили на восток с исторической Родины, и они, суровые изначально, были не вполне довольны своим положением (и приходом князей с юга — тоже).

В-третьих, собственно эти князья-рюриковичи с юга. Зачем они припёрлись в такие ебеня на северо-востоке? Чтобы развивать землю русскую и множить её славу? Ага, держи карман шире. Они и не считали эту землю русской, она и не была тогда русской. Их интерес был чисто прагматический. Контроль над Волжским и Окским торговыми путями, плацдарм для грабительских набегов на Волжскую Булгарию за рабами и прочими ништяками.

В-четвёртых, отроки, холопы и челядь этих князей, без которых, конечно, тем было не обойтись на новом месте. Эта публика чувствовала себя более-менее уверенно, покуда держалась своего князя, но новую землю — естественно, не считала своей и родной ни в малейшей степени.

И в-пятых — крестьяне из более южных областей, бежавшие под покровительство усиливавшихся владимирцев от половецких набегов. Тут следует отметить, что половцы всегда набегали коварно и злобно, в отличие от русских князей, набегавших прямодушно и весело. Впрочем, поскольку почти всякий русский князь использовал в своих набегах и половецких своих друзей — легко было запутаться, то ли тебя уводят в полон коварно и злобно, то ли прямодушно и весело. Собственно, многие пейзане, осевшие во Владимирских землях — сделали это не совсем по собственной воле. Но некоторые — действительно бежали от половцев, поскольку в лесной зоне их конница была не так опасна.

И все вместе, исключая разве лишь коренных угро-финнов, они люто ненавидели тот континентальный климат, в котором им пришлось обитать. При котором летней порой могла быть, а могла не быть великая сушь, но зима — убийственна непременно и для хозяйства, и для людей, к ней неприспособленных. Поскольку эта-то экспансия, с подачи князей, происходила стремительно по историческим меркам. И по принципу «мыши кололись, плакали, но продолжали грызть кактус». В смысле, будущие московиты чертыхались на мороз, самое его имя сделали ругательством, но принялись делать вид, будто любят эту землю и считают её родной. Хотя на самом деле — они, как говорится, просто don't belong here. Они как были здесь чужаками — так и остаются. Да ещё — с массой комплексов и вывихов сознания.

Новгородцы — вполне сумели подружиться с Севером. Вплоть до того, что осели на берегу Белого моря, ходили на Грумант (Шпицберген), продвинулись до Югорского камня (Урала) и совершали экспедиции на Обь. Впоследствии — именно они, конечно, были первыми и главными колонизаторами Сибири, когда Московия, не в силах обустроить собственную землю, разорила Новгород. Ибо Московия — это печальная история людей, оказавшихся на земле, которая изначально не внушала им ничего, кроме ужаса, с которой они так и не сумели породниться, которую так и не сумели полюбить, но всю дорогу считают нужным делать вид, будто любят.

Элита будущих московитов, ещё задолго до возвышения собственно Москвы и задолго до татарского визита — имела лишь одну программу: подняться на торговле и грабеже булгар, сколотить внушительную ватагу, вырвать себе под задницу киевский великий престол, а после — повесить щит на вратах Царьграда. Каковую программу, осознанно или нет, успешно или нет, они и пытаются выполнить последние лет восемьсот. При этом владимирские и прочие северные земли их интересуют исключительно как средство накопления ресурсов для битвы за Киев, а вовсе не как Отечество, которое нужно благоустраивать и возможно любить. Таково же и отношение их к человеческому достоянию этих земель. Тоже — исключительно как к ресурсу для грядущих завоеваний тех земель, где, чёрт побери, наконец-то можно будет завалиться по пьяни в сугроб без риска отморозить себе яйца. Ибо там, вестимо, и снежок тёплый и пушистый. Не то, что в этой долбанной Московии с этим мразотным её морозом! (Поэтому, собственно, и два века назад, и сейчас российская элита так влюблена в Кот д'Азур и прочие Капри-Корфу).

Что до простонародья, занесённого с югов в эти суровые края — оно тоже так и не сумело толком освоиться с новой средой обитания. Как привыкло жаться поближе к князьям да боярам, а впоследствии уповать на Царя Батюшку и барина, который приедет, да рассудит, да лампочку Ильича в патрон ввернёт, так и отвыкнуть не может.

Говорят, его сломали татары, а потом закрепостили родные правители, сильные мира сего?

Блин, вы на карту посмотрите! Как можно кого-то закрепостить и усадить на землю в России(!!!), если он сам этого не хочет? Да кто реально не хотел — сваливал или на Дон, или в Сибирь. Но большинство — вполне с этим мирилось, поскольку не могло обрести самостоятельности на земле, с которой так и не сроднилось. На по-прежнему чужой земле, где страшно жить без княжьей протекции, где барин мужику нужен больше, чем мужик барину. Ибо барин-то боярин может жить и разбойничьими набегами, а мужику только и остаётся надеяться, что ему абы чего подбросят от щедрот господских, когда он умудряется иметь недород и не знает, где взять хавку в землях, которые буквально кишат ею. Ну потому что неродные то ему земли. По-прежнему.

Это ж реально трагикомедия, когда не то что городские жители, но и самая что ни на есть прирождённая деревенщина в десятках поколений может не знать и половины съедобных грибов и ягод в окрестных лесах. Но для России это не редкость. Ибо есть новгородцы, которые покоряли эту землю добровольно и с песней, а есть московиты, которых занесло сюда чёрте знает как, и они по-прежнему здесь гости, а не хозяева на своей земле. Да и не чувствуют они её как свою — всё куда-то на юга смотрят.

Вот это-то историческое и климатическое недоразумение, не осознаваемое большинством любезных компатриотов — и есть главная тайна загадочной русской души, которую аршином общим не измерить.

Да, не измерить. Потому что прочие народы — просто любят свою страну, ту землю, на которой живут издревле (хотя, конечно, никто в нынешнем мире не является абсолютным автохтоном). Им не нужно распинаться в этой любви, бить себя пяткой в грудь, рвать тельник пополам и упоённо джигурдировать: «Ррродина моя, нету крраше во всём белом свете!» Да натуральному патриоту своей земли — не нужно делать таких упражнений, чтобы выразить свои к ней чувства. И зачем их вовсе выражать, когда он просто живёт на своей земле и вполне доволен этим?

Но вот когда на самом деле чел смутно, в глубине души, подозревает, что здесь имеется какая-то наёбка, что на самом деле он ошибочно родился на земле, которую не воспринимает как свою — только ему и остаётся, что кричать-рычать о своей беззаветной любви к той части суши, на которой его угораздило жить (и где ему очень неуютно). Что напоминает старания сэра Генри Баскервилля проникнуться духом фамильного имения, каковая попытка неминуемо привела бы к алкоголизму, кабы не фамильная собачка, всё-таки внушившая мысль, что девонширские болота — немножко не его стихия.

У многих же компатриотов — оно и приводит к алкоголизму, попытка внушить себе, будто любишь страну, которой на самом деле боишься. Они топят сей диссонанс в спирту — что, конечно, не улучшает их способности сделать эту землю более «обитаемой» для себя. Отчего ещё больше хочется накатить стопаря. Такой вот порочный круг.

Эти люди — несчастные существа. Вечно чужие в той стране, где живут — и уверенные, что всё-таки их крест жить здесь, из некоего долга вежливости перед берёзками и зайчишками. И таких среди российского населения — большинство. Теплолюбивые, оранжерейные растения — вынужденные корчить из себя матёрых северян. При этом имеющие в лексиконе сильные ругательства, происходящие от мороза, и в виде искупление — верховное божество его же имени. Единственное божество, которому истинно поклоняются московиты. Ради него и его подарков они лет до семи готовы на такое самопожертвование, как хорошее поведение и подчинение родителям, а после — переносят его образ на действующую власть, которую тоже обожествляют и в угоду которой так же приносят любые жертвы.

Ей-богу, всем было бы гораздо лучше (вот абсолютно всем), если б сотня миллионов московитов всё же поняли, что Россия — это не их страна, что они не обязаны быть здесь и портить жизнь как себе, так и истинным северянам своим садомазохистическим нытьём пополам с фанфаронством, то и дело переходящим в бессмысленные геополитические авантюры. Трудно, конечно, представить эмиграцию такого масштаба — но о других вариантах благоустройства России и приведения её в божеский вид говорить пока не хочется.

Что ж, по крайней мере, как утверждал дедушка Фрейд, осознанная проблема — наполовину решённая проблема. И, возможно, моё откровение о главном дефекте московитского сознания, составляющем и главную тайну пресловутой загадочной русской души — хоть кому-то поможет понять, почему у новгородских поморов всё было тип-топ и за Полярным кругом, при полнейшей независимости от центральной власти, а многим жителям средней полосы по-прежнему становится дурно от одной только мысли, что власть в Кремле ослабнет и забудет о них, сИротах неприкаянных, и об их насущных нуждах.



Tags: Россия, история, психология, славяне
Subscribe

  • Скоро будут выбора

    Да, уже скоро. 19-го сентября, если не ошибаюсь? И как всегда — титаны оппозиционной мысли с пеной у рта защищают свою стратегию…

  • Украина, Россия и Чехов

    Многие сейчас всерьёз приморочились будто бы неминуемым обострением российско-украинского конфликта. Иные эксперты уж инструкции публикуют, как…

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Скоро будут выбора

    Да, уже скоро. 19-го сентября, если не ошибаюсь? И как всегда — титаны оппозиционной мысли с пеной у рта защищают свою стратегию…

  • Украина, Россия и Чехов

    Многие сейчас всерьёз приморочились будто бы неминуемым обострением российско-украинского конфликта. Иные эксперты уж инструкции публикуют, как…

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…