artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

И у меня бывают косяки

Постоянные мои читатели, видимо, давно обратили внимание на то, что едва ли не главный вопрос, сквозящий во всей моей автобиографической писанине, это - «Ну почему я лучше всех?»

Что ж, это верное впечатление, поскольку данный вопрос давно не даёт мне покоя. Ведь так хочется верить в разум, волю и деятельность всего прочего человечества — и так мало к тому оснований.

А уж когда речь заходит о той Корпорации, к которой я имею честь принадлежать, - там-то уж точно я непременно оказываюсь «лучшим учеником в классе». Всё вовремя подмечаю, всё просекаю, принимаю единственно верные решения.

Что ж, это известный мемуарный эффект. Проявляющийся даже в тех случаях, когда автор не является тем самовлюблённым нарциссистом, каким является слуга ваш покорный (хотя какой, к чёрту, слуга, и тем более покорный?), а настроен более критически к собственной персоне.

Тем не менее, поскольку я ещё не впал в генеральский маразм, порадую, пожалуй, читателя историей одного из самых эпических своих фейлов на карьерном поприще.

Поприще наше, замечу для несведущих, в основном сводится к крышеванию крупных бизнесов (иногда и мелких, но с крупными просто работать удобней).

Означенное крышевание порой приобретает весьма широкие формы, вплоть до «зачистки» местности, где предстоит оперировать бизнесу. Нет-нет, никаких сгоняемых с земли ирокезов и «дороги слёз» - не в том веке живём. А просто мы приходим и наводим более-менее приличный порядок. Такой, чтобы сотрудник фирмы, поселившийся в городке, мог пройтись по местному парку, полистывая свой дорогой планшет, и даже не задаться вопросом, почему девайс остался при нём. Ну просто потому, что это его девайс — и как может быть иначе?

На постсоветском пространстве в иных местах установление подобного порядка вещей — требовало некоторых усилий.

Можно сказать, в некотором отношении мы выступали тогда, в начале нулевых, и союзниками Кремлёвских. И они, и мы, были заинтересованы в привлечении инвестиций в Россию — и в меру наших возможностей создавали для этого условия. С немалыми успехами.

Это, к слову сказать, одна из причин того, почему я так зол на Кремлёвских за этот сраный «Крымняш». Ибо, хотя они-то не поняли, но теперь — всё. Россия очень надолго оказывается выморочной зоной для международного капитала. До конца правления Путина — так точно, но и с его падением так быстро оно всё не «рассосётся». И всё, что мы делали последнее десятилетие, оказалось мартышкиным трудом, всё пущено насмарку в угоду какой-то ликуюшей быдлоте, которой-то и вовсе рождаться на свет не стоило, тем более в этой, несколько чудаковатой, но всё же любимой мной стране.

Ну а что мы делали — можно назвать «квадратно-гнездовой» зачисткой.

То есть, на высоком политическом уровне договаривались, скажем, о строительстве буржуйского автозаводика в глубинке, а наша задача была — сделать этот городок, который примыкает к заводику, «образцово-показательным». Чтобы там свободно могли гулять любые пиплы, включая, скажем, и детишек немецких инженеров, которые то ли нетрадиционной ориентации, то ли производят такое впечатление. И чтобы можно было оставлять незапертой квартиру и машину, и никому в голову не пришло поживиться чужим.

Кто-то скажет, что это непосильная для России задача. Что нужно перевоспитывать людей поколение за поколением. Мы делали это в среднем за месяц. Поскольку люди — на самом деле разумные и тонко настраиваемые зверушки.

Операцией в целом обычно руководил кто-то из сотрудников Первого Агентурного Дивизиона. Тех, кого дружественные фэбэсы любовно прозвали «назгулами». И не только потому, что нас было девять человек в течение долгого времени. Но и потому, что мы умели внушать... ну, скажем так, ту мысль, что с нами лучше считаться, чем не считаться.

Нельзя сказать, кто был «лучшим» из назгулов. Да мы все были хороши. Но у кого-то одни черты сильнее были развиты, у кого-то другие. Скажем, Лёшка Зимин — на обаянии своём выезжал, Костя Марохин — на утрированном рационализме. У меня же была такая репутация, что я буду говорить с человеком до последнего, пока вижу в этом хоть какой-то смысл, но он никогда не просечёт тот момент, когда я твёрдо решил, что разговаривать больше смысла нет.

Назгул, стоя во главе операции, имел в подчинении не только местную агентурную сеть, но и приданные силовые группы. И он же вёл переговоры с местными органами правопорядка, представляясь старшим офицером ФСБ. «Пацаны, ничего, если у вас на районе преступность упадёт за месяц процентов на восемьдесят? Но мы обещаем, что никакие проверки докапываться не будут».

В существующих российских реалиях — это, на самом деле, немаловажное уточнение. А то ведь если просто выдашь такое ошеломительное падение показателей — тут же докопаются: «Вы чего там, охренели, совсем-то уж заявы в унитаз спускать?»

Как достигалось падение криминального фона? Ну, особо одарённых — можно сказать, «эвакуировали по первой категории». Покажешь какому-нибудь матёрому ооровцу, урке неприкаянному, пачку пятирублёвок в кабаке, он идёт за тобой в переулочек, ножичек прилаживает — тут-то ему копытом в рыло и прилетает. Наглухо.

С более-менее системным, сиречь организованным криминалом — договаривались. «У вас здесь будет автозавод, у людей будут работы, цены на недвигу взлетят. Это вопрос решённый. И не сказать, что вам это невыгодно. Ну много ли поимеешь с нищебродов, с этого круговорота сумочек и чеков? А тут, даже кто банчит — получит солидных клиентов. Получает работяга пару штук, одну — тратит на гердос. Чисто и культурно. От вас только и требуется, что сейчас нам не мешать».

Они и не мешали. Если кто, скажем, рынок местный держал — понимал, что с тамошних карманников больше получать не выгорит. И им объяснял.

Если не понимали — мы проводили небольшую дополнительную лекцию. Пара дней оперативной разработки, скрытывае камеры повсюду, «провокативные» бумажники с джипиэс-трекерами, и прекрасно накрывалась вся сеть.

После чего им объяснялось, что мы, конечно, можем наши материалы мусорам сдать, и для них это готовые палки, с такой-то доказухой, но кто не дебил — пусть лучше свою голову включит.

Замечу, щипачей, особенно молодых, мы всегда рассматривали и как потенциально ценные кадры для своей агентуры. То есть, нашим-то учиться приходится, как лопату подрезать (у меня, помню, в своё время большие проблемы с этим были), а эти — уже обладают отличной пальцевой моторикой. Только и остаётся, что в «жизненных ценностях» немножко сориентировать (но в юном возрасте это несложно). Ну и много других профессий можно освоить, когда пальчики уже ювелирно приучены работать.

С гоп-стопщиками — тоже действовали преимущественно провокативно, но жёстче. Провокации — вообще замечательная штука в оперативной работе. Подставляешь девку одинокую в парке или лоха с айпадом — и идёт поклёвка.

Поймав, объясняли доходчиво. «Ты вот, в беседе с лохом, выкидухой щёлкнул, просто чтобы показать, что у тебя есть это говно китайское, и что вы крутые ребята, а с точки зрения закона — это уже разбой с применением оружия. Реальный срок — практически гарантированный для всей группы».

Но сажать их — не было такой задачи. Зачем? За одного битого, как известно, двух небитых дают. Поэтому таким — полсотник розог, и до дома ещё подвозили. С предупреждением, что пальчики в базе, ДНК в базе, и если хоть ещё на чём-то криминальном спалятся — то суда тоже не будет. Просто из леса не вернутся.

И слухи ползли, что попробуешь обуть лоха — с тобой это может запросто приключиться. Это гораздо лучший сдерживающий фактор, чем что кого-то вроде как за что-то судили и в колонию упекли. Нет, вот он рядом. Может рассказать. И даже показать, на спине и ниже.

В целом такая наша деятельность приводила к тому, что уже через месяц местных ментов начинали обуревать странные фантазии.

Помню, один такой, Рома, поделился: «Представляешь, заявилась старушка, жалуется на пропажу дворняжки».

Я: «А ты?»

Он: «А я выслал наряд. Фотка бобика есть, пусть там поглядят на помойках, где эти кабыздохи шароёбятся. Чего ты на меня так смотришь? Да, я проебал высокое достоинство российского мента. Не сумел, а главное, не захотел отшить заявительницу. Ну а делать-то что? С ума сходить от того, что делать нехера? Говорят, в Японии было такое наказание: человека сажают на зарплату, чтобы он ничего не делал. Я, признаться, раньше не понимал этого прикола».

Но не всегда, конечно, выходило так гладко и сладко. Помню, в середине нулевых (в ноль седьмом даже) попался один южный городок, где не просто гопня уличная докучала, а конкретно была своя «мафия». Детишки довольно зажиточных людей, причём, вперемешку русские и кавказцы. Молодые, в районе двадцати, но отморозь — конченная.

То есть, для них было нормально затащить к себе в машину незнакомую девицу с улицы, где-то хором её оприходовать, потом выкинуть — и она боялась подавать заявление, потому что знала, что её просто лицо ножом попишут.

Я бы сказал, ребята такие абсолютно «феодальные». То есть, они считали себя хозяевами города, а всех прочих, включая ментовку, вообще ни во что не ставили. Бывало, и жёстко избивали ментов, которые против них что-то пытались изобразить.

Я, взявшись за операцию, сначала пытался надавить через старших, через их родителей, которые уважаемые люди. Но первый же кавказец мне ответил: «Если его убьют — я буду плакать. Но будет ли плакать моё сердце? Я не знаю ответа».

Признаться, я был в недоумении. «Ну ладно, местная ментовка — слизняки. Но через краевое управление их никто прессануть не мог?»

Но вот как-то не доходило до этого. А когда мы сами спаковали этих ребят из кабака в микроавтобусы и вывезли в лес — они не были испуганы.

Обычно, когда ты, напялив чёрную маску, упираешь глушитель в лоб человеку, стоящему на коленях, он начинает как-то нервничать. Но это был явно не тот случай, с Ильдаром, их как бы вожаком (хотя они считались все равны).

Он рассмеялся: «Да ты что? Серьёзно думаешь, что я не представляю, как ко мне приходит папаша одной из этих матрёшек с ружьём? Он меня убьёт. Все там будем. Так тебя, что ли, я бояться буду? Можешь отсосать своему глушителю, если он тебе так нравится».

Да, это был крепкий орешек. Но я сказал, глухо и грозно: «Я тебя не убью. Я прострелю тебе колени и ты до конца жизни будешь инвалидом».

Он снова рассмеялся:

«До конца жизни? А это сколько? Я же сам себе мозги вышибу, как только дотянусь до ствола. Тоже, вздумал, чем пугать».

Мне подумалось, что остальные, может, не настолько упоротые будут, и что их-то удастся расколоть, но вместо этого я решил осуществить один творческий проект, к которому, признаться, давно готовился (и даже заказал кое-что в нашей лаборатории).

Я поднял его с колен и обнял: «Извини, брат, что усомнился в тебе поначалу!»

Тут он, конечно, был немножко озадачен.

«Чего?»

«Да, да! - вешал я восторженно, почти экстатически. - Видишь ли, мы никакой не спецназ. Мы - «священный отряд» павшего города, который должен возродиться. Мы — последние носители славы Карфагена. И воистину, он будет возрождён!»

«Думаешь, я чем-то могу вам посодействовать?» - спросил Ильдар, уже не столько издевательски, сколько заинтересованно. Нет, а что, если удастся срубить бабла на этих чудиках?

«Конечно, ты можешь посодействовать! Ещё как! Ведь ты — избранный. Равновеликий несравненному Ваалу, богу солнца. Мы прогневили его, когда перестали приносить ему в жертву наших первенцев. Но всё можно исправить. И очень скоро ты воссядешь одёсную с Ваалом и вы будете вместе пить нектар зари».

Я сделал кое-какие распоряжения своим «призракам» (так местные жители повадились называть наших штурмовиков, которые на месте любого гоп-стопа появлялись будто из-под земли и отовсюду сразу). Те натаскали вязанки хвороста и вколотили в землю столб.

Начав кое о чём догадываться, Ильдар воспротивился: «Я могу быть представителем Ваала на земле!»

Я улыбнулся:

«Нет. Ты должен пройти очищение пламенем и вознестись, чтобы соединиться с ним. Только так вы сможете вместе пить молоко зари».

Когда Ильдара приколачивали к столбу, он ярился: «Да вы можете хоть пристрелить меня по-человечески, прежде чем сжигать?»

Я помотал головой: «Нет. Иначе не будет очищения пламенем. Или, думаешь, так просто было бросать живых первенцев в огонь, даже не придушив?»

Его облили горючей смесью и подожгли. Господи, как же он рвал и метал, как же бранился и костерил нас (если здесь подразумевается каламбур).

Я же думал о том, как мнительны люди. Он не мог испытывать какой-либо боли. Эфирная смесь — была сродни той, что используется в «благодатном огне». Она не то что не обжигает — она и греет-то едва-едва. Но Ильдар корчился так, будто бы его постигла судьба по крайней мере Джано Бруно.

И его друзья, наблюдавшие за этой картиной, что характерно, тоже не отмечали, что нет никакого шкворчания подкожного жира, нет никаких опалин, нет никакого запаха горелого мяса. Люди, даже неглупые и психически устойчивые (а привычные убийцы и насильники были таковы) — всё равно очень внушаемы, некритичны, легко теряют наблюдательность.

Когда всё прогорело, я сказал:

«Ну, это была шутка. Кергуду».

Возможно, именно невинная цитата из старой советской комедии — добила многих несломленных.

Ильдара пришлось поместить на шесть месяцев в психиатрический стационар. Не по процессуальной какой-либо необходимости, а реально крыша поехала (если считать, что раньше она была на месте).

Один из его друзей стал заикаться. И все — наперегонки бросились в СК давать показания о злодеяниях своей банды, из которых только убийств в общей сложности обнаружилось двенадцать. Сейчас все отбывают большие сроки.

В целом операцию можно было бы считать успешной, но Элфред, куратор Агентуры, так не считал.

«Тём, ты совсем охренел? Тебе не кажется, что ты слишком увлекаешься?»

Откуда он вообще узнал о том инциденте с «аутодафированием»? Ну, во-первых, я сам ничего не таил в отчётах и прилагал оперативную запись (которая, конечно, не может быть выложена в Ютъюб). А во-вторых, и командир приданной тактической группы, хотя подчиняется «назгулу», тоже уведомляет по своей линии обо всех своих действиях. Впрочем, я знал, что мой тогдашний «обергоблин», Миша Воронин, в отчёте использовал слова вроде «превосходно» и «гениально».

«Я не увлекаюсь, - говорю. - Я просто делаю свою работу. Или ты серьёзно считаешь, что мне до сих пор нравится отрывать лапки оводам и слепням, как бы они ни кусались? Так нет: я просто создаю репеллент!»

«Вот как! - Элфред саркастичен. - А ты подумал, что будет, если кто-то всё-таки заснимет ваши игрища через периметр? Ну, огонь-то яркий. И видно, как сжигают заживо человека. Вот же роскошный пиар для тех лягушатников, которые строят там мукомольный завод! А они, между прочим, значимые спонсоры на выборах. Двигают того, кто нам нужен».

«Этого человека, - возражаю, - можно предъявить в любое время. К тому же, если б ты его видел — ты б его циркуляркой распустил».

Элфред всамделишно злится. То есть, не рычит, следуя имиджу, а натурально злится:

«То есть, я — псих, а ты — само спокойствие. Так? Я и говорю, что многовато ты переработал».

Порешили мы на том, что я возьму отпуск. Но положа руку на сердце: да, это был мой косяк, что я не сумел убедить Ильдара и компанию другими средствами. Или просто грохнуть, по-тихому. Мне захотелось театрального эффекта, «буффонады» - и я это устроил. В глубине души я понимал, что Элфред прав.

По выходе же из отпуска ко мне обратился Ганс, который у нас вообще самый главный. «Маленький хозяин большого жёлтого дома».

«Тём, - сказал он, - у всех у нас есть просто сильные стороны, и очень сильные. Так вот мы пришли к выводу, что твоя сильнейшая сторона — разговаривать с людьми, убеждать их. Тебе это нравится. Иначе б ты и гопников тех просто завалил, а не спектакль устраивал. Так вот мы решили, что нам нужно создать специализированное дипломатическое ведомство. А во главе поставить тебя, с твоими огромными связями со всякими суровыми мужчинками в погонах и без. Что скажешь?»

«Не знаю, - говорю. - Вообще-то, мне нравится не только разоваривать с людьми, но также мучить их и морально унижать».

Ганс улыбается своими васильковыми глазами, как только он умеет:

«Одно другому мешает? И ты будешь входить в Высший Директорат, и у тебя будет собственный джет, чтобы не испытывать дискомфорта при отказе от курения. Что скажешь?»

«Джет, - уточняю, - Эмбраер?»

«Обижаешь! Гольфстрим».

Задаю Гансу уже «поствопрос»:

«Слушай, я же облажался с теми клоунами в Черкасино. Так почему повышение?»

Ганс вздыхает:

«Видишь ли, после того случая уже шестеро назгулов сделали запрос в лабораторию на то же, что использовал ты. Говорят: гораздо эффективней и гуманней, чем кого-то убивать».

Но я всё равно использовал эту смесь неавторизованно и волюнтаристски, не просчитав все последствия, включая политические. А значит, Элфред был совершенно прав, что распекал меня.

Tags: Россия, обо_мне
Subscribe

  • Украина, Россия и Чехов

    Многие сейчас всерьёз приморочились будто бы неминуемым обострением российско-украинского конфликта. Иные эксперты уж инструкции публикуют, как…

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…

  • О предустановке российского софта

    С первого апреля наконец-то вступает в силу давно вымученный закон о том, чтобы все мало-мальски умные девайсы, продающиеся в России, имели…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments