July 28th, 2019

Как слаб и беден мой англык. I'd better write not.

Ничто так не вдохновляет и не ободряет языковых студентов, как осознание чужой небезгрешности.

Проще говоря — осознание того, что никто, ни профессора лингвистики, ни нативные спикеры, ни нативные профессора лингвистики — никто не говорит ни на каком языке стопроцентно правильно. И никто не знает всех фишек языка, сколь угодно родного или сколь долго изучавшегося, в полной мере. И все — могут время от времени косячить или чего-то не так понимать в языке.

Это действительно ободрительная мысль для студентов, которые (возможно, испорченные и напуганные стандартным школярством) говорили бы втрое лучше, если б меньше парились на предмет правильности своей речи.

Поэтому, общаясь с невольничками на своей Калужской плантации, я непременно рассказываю о своих собственных заблуждениях касательно английского (или испанского) языка, в плену коих я пребывал довольно долго.

Collapse )

Государство и девяностые

Не перестают умилять люди, которые, обсуждая перспективы демонтажа нынешнего Кремлёвского режима, полушёпотом, с придыханием вопрошают: «Да, много что не ладно, но вы что же, хотите, чтоб было опять, как в девяностые?»

И такие, знаете, льдинки ужаса похрустывают в том шёпоте — аж самому зябко.

Чего я точно не хочу, так это кровавой бани, в которой бы сгинуло до четверти пусть дурацкого, но всё же человеческого населения этой страны.

А девяностые? Это как раз пример очень мирного и безболезненного выхода из кризиса. По правде, в 91-м я ожидал, что будет гражданская война и миллионов тридцать трупов — а вышло на удивление спокойно и цивильно.

Серьёзно, вот чего там было такого уж страшного, такого уж неприятного в те девяностые?

У меня отношение очень простое.

В принципе, можно было довольно неплохо и весело жить уже в восьмидесятые. Но кое-чего не хватало, лично мне.

Collapse )