artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Первый "детективный" опыт

Постоянные читатели скромного блога моей нескромной персоны знают, что я горжусь принадлежностью к некой транснациональной Корпорации силового профиля. Заметьте, я не утверждаю (и тем более никому не буду доказывать), что означенная Корпорация существует в действительности — я лишь заявляю, что горжусь принадлежностью к ней.

Ну а помимо «горжения» принадлежностью — в последние годы я там канаю за большую шишку, состою начальником Дипломатического Департамента и постоянным хуем Совета Директоров (не люблю слово «член»: оно отдаёт каким-то застенчиво-казённым канцеляритом).

Но так было не всегда. Начинал-то я с того, что можно было бы назвать «оперативной работой». Вернее, у нас подразделение, ею занимающееся, называется «Агентура». И я был, соответственно, агентом.

Чем мы занимались? Выполняли задания в рамках общих целей Корпорации. А их, если отбросить лишнее, две. Предотвратить Третью Мировую — и наварить бабла на крышевании бизнесов.

Задания, конечно, бывали разные, но часто они сводились к тому, что можно было бы назвать «розыском». Это как в анекдоте: «Вы ищете нового бухгалтера? - - Да. И старого — тоже».

В девяностые (да и после) часто возникали такие ситуации, когда у нашей подкрышной, или дружественной какой-то фирмы некий сотрудник вдруг решил, что его зовут Александр Друзь, или Максим Поташов, что он самый умный, и поэтому вполне можно скрысить лям-другой-третий чужой зелени и сквозануть на какие-нибудь тропические острова. Где его, конечно, никто никогда не найдёт.

У нас на поиск того, «кого никто никогда не найдёт» - в среднем уходило три дня. Включая авиаперелёт. Схемы были наработаны. Можно сказать, рутина.

При этом, конечно, нельзя отрицать, что у нас руки более свободны, чем у ментовских оперов. Не в том смысле, что мы можем прессовать всех направо-налево (это-то и менты могут, но это глупость), а в том, что я запросто мог подкинуть бармену в кабаке, где тусил «клиент», стобаксовку, посулить ещё штуку — и очень резко активизировался процесс сбора информации.

Почему я мог это сделать? Потому, что когда речь идёт о возврате трёх лямов — моя личная «комиссия» составляла полтораста штук. То есть, три ляма — потерпевшим, полторашка — Корпорации в целом за хлопоты, и полторашка — мне. Откуда брались эти лишние деньги? От «клиента», конечно.

Ему объясняли, что на сей раз ему не фартануло, он немножечко попал, что теперь он должен немножко больше, чем взял, но жизнь на этом не кончается — всё можно отработать. Если он в принципе сподобился так грамотно подрезать такую сумму и успеть добежать до аэропорта, пока не хватились — значит, не дурак. Значит, сумеет отработать. В нашем «Инвестрейде», скажем.

Вернее, это не моё дело, как там дальше с ним решали большие мужчины. Что на органы не разбирали — это уж точно, ибо да сколько те органы стоят? Но мне мою комиссию платили сразу по доставке «клиента». Поэтому так и получалось, что официальная зарплата, со всеми надбавками за все значимые навыки, была семнадцать тысяч, а реально на круг выходило полтинник.

Впрочем, для меня деньги тогда (и сейчас) не были главным. Да, хорошо, когда они есть и ты ни в чём себе не отказываешь, но мне интереснее была сама движуха. Чисто детективный процесс. Где приходилось и с людьми грамотно общаться (специально для слушателей школы милиции: это не значит сразу дубьём по почкам), и наблюдательность проявлять, и мозгой шевелить. Мне это нравилось. Сейчас, на руководящей работе, я даже скучаю по всему этому.

А тут задумался вдруг: когда, бишь, я провёл своё первое «детективное» расследование?

Пожалуй, в двенадцать лет. Когда жил ещё с родителями, не пил, не курил, не нюхал кокс и даже ещё не тусил с фарцовщиками.

У нас тогда гостила Ксения, кузина из Грайворона. Это, кажется, какой-то хутор на околице Белгорода. Так, во всяком случае, виделось мне тогда из Питера.

Но Ксюша, несмотря на неизбежный налёт провинциальности, была барышней очень приятной, во всех отношениях положительной. Я много водил её по Культурной Столице, показывал, где чо, мы сдружились (нет, близости не было: она ж кузина!)

А через неделю она так освоилась, что сама отправилась в кино на какую-то индийскую мелодраму, что для меня было бы всё-таки чрезмерным самопожертвованием. Ну да кинотеатр находился недалеко от дома, район спокойный (мы жили на Литейном), поэтому её отпустили без опасений.

И вот в её отсутствие — разразился лёгенький фурор. Матушка обнаружила пропажу двух сотенных купюр, которые положила в выдвижной ящичек шкафа, где хранились и документы, и деньги на текущие расходы, и она точно помнила, что когда утром брала оттуда инструкцию к видюшнику (мы недавно его купили и ещё не освоились) — то деньги были на месте. А как хотела взять сотенку и разменять — денег уже не было.

Замечу, по советским меркам мы были довольно зажиточной семьёй. Oldman – профессор, завкафедрой в ЛГУ, на круг где-то рублей пятьсот у него выходило, с «левыми» лекциями и гонорарами за научные труды. Матушка — как бы всего лишь простой доктор, хотя и в хорошей больнице, но врач, и в советские времена, это был такой человек, что имея его в семье, можно сэкономить на покупке коньяка и шоколада.

Тем не менее, и для нас двести рублей — это были не то чтобы совсем незначительные деньги. Фактически, месячная матушкина зарплата. А главное — неприятен сам факт, что они были, и вот их нет. От этого люди начинают чувствовать себя идиотами.

Матушка: «Ну я точно помню, что положила их сюда и они были. И я не брала».

Oldman: “Я тоже не брал. Я бы сказал. (Ко мне, шутливо): Тём, а ты, часом, не брал?»

Я (махнув рукой): «Да не парьтесь! Я их давно уже в буру спустил. К слову сказать, ещё сорок три тысячи должен остался. Так что, придётся заложить именьице, дорогие графья маменька и папенька».

Матушка: «Тебе-то всё шутки, конечно! Нет, куда они могли деться? Кто их мог взять?»

Oldman (уже серьёзно): «Если та, о которой мы сейчас подумали, мы же всё равно ей не скажем и даже не намекнём, не так ли?»

Да. Ксюша, восемнадцатилетняя студенточка в Белгородском чём-то там. Из бедной семьи. Подрабатывает библиотекаршей. Если это можно назвать подработкой (они и тогда абсолютные копейки получали). Для неё двести рублей — целое состояние. Искушение велико. А если на ней ещё и долги висят? Конечно, мы ничего не скажем. И не намекнём. Но когда в другой раз мама Ксении позвонит и спросит, не могли бы мы снова принять её — выяснится, что мы срочно уезжаем на дачу. Или нет: всей семьёй ушли в турпоход.

Я плюхнулся на диван и стал думать.

Матушка, хотя и врач по профессии, имела другое, почти профессиональное хобби. Вязание. Она и сейчас вяжет. Создаёт очень такие интересные авторские дизайны, на которых могла бы, наверное, озолотиться (частенько она предвосхищала мировые тренды по цветовым гаммам и паттернам), но никогда не рассматривала своё увлечение в каком-то коммерческом виде.

Сейчас она предпочитает вязать вручную, а тогда часто пользовалась машиной «Северянка». Зелёный и длинный, аки крокодил, такой агрегат, без особых изысков, но надёжный и позволявший вязать довольно быстро. Особенно же мне нравился вжик проводимой каретки. Пожалуй, только ради него я научился обращаться с этой штуковиной и сам себе связал пару шарфиков уникальной расцветки.

Это машина жила у нас в гробике-футляре под шкафом. Как раз том, где хранились и документы с деньгами.

И я спросил:

«Мам, ты сегодня вязала?»

«Да, с утра, но какое это имеет отношение?»

Ни слова не говоря, ради пущей театральности, я подошёл к шкафу, присел перед ним на корточки, выдвинул футляр с вязальной машиной, запустил руку под шкаф, пошарил немного, и выудил две сторублёвки.

«Эти? Если нет, если с этими бумажками ты не знакома — тогда я возьму их себе».

Матушка:

«Но как?»

Oldman:

“Очень просто. Ты вязала, футляр стоял у шкафа. Потом у тебя возник творческий кризис, ты решила отвлечься, посмотреть фильм, этот чёртов Шарп отказался тебе повиноваться, ты полезла за инструкцией, вся на нервах, выхватила её, бумажки спорхнули вниз и оказались за футляром. Не заметив этого, ты его задвинула».

Да, у моего Бати — тоже имеются аналитические способности.

«А я ведь чуть было и правда не подумала на Ксюшу! Господи, какой... позор!»

Я: «Мы в любом случае не собирались отрубать ей руку».

Уже вечером, когда и матушка, и ничего не подозревавшая Ксения легли спать, Oldman пригласил меня на кухню и дал понять, что предстоит важный разговор. Он это дал понять, откупорив бутылку Гуржани, налив бокал себе — и немного плеснув в мой. Я тогда в любом случае пил вино лишь по праздникам и «по-гречески», разбавляя напитком «Колокольчик».

«Знаешь, Тём, - сказал Oldman, - ты только вот не злись. Потому что я сейчас могу сказать глупость. И поверь, я горжусь тобой в любом случае».

«Вот как? - говорю. - Тогда, пожалуй, пойду и продую в буру имение!»

Батя морщится: «Да ладно тебе ершиться и ёрничать. Но я всё-таки хотел уточнить. Ну просто для... информации. Поверь, в любом случае... что бы ты ни сказал... как бы то ни было...»

Он выдержал паузу, зная, что я продолжу. И я продолжил:

«Ты хочешь спросить, не я ли взял эти деньги, а потом вернул, движимый приступом раскаяния, под действием стыда и совести?»

Батя нахмурился:

«Мне тяжело было это сформулировать этот вопрос. И поверь...»

Поднимаю палец, киваю:

«Верю. Ты в любом случае гордишься мной. Ведь есть чем. Это ж, согласись, ловко было придумано. Воспользоваться ситуацией, когда в доме замухрышка из провинции, для которой это огромные бабки. Где уж ей устоять перед соблазном? Все подумают на неё. Но, будучи интеллигентами в хрен знает скольких поколениях, не подадут виду. И никто не пострадал. Но потом, устыдившись, я действительно разыграл эту комедию с вязальной машиной. Сунул руку под шкаф — и вынул заранее припасённые бумажки из рукава. Вуаля — раскрыто преступление века, которого не было. И я снова молодец, всеобщие аплодисменты, переходящие в овации».

Батя вздыхает:

«Самое трудное с тобой — совершенно непонятно, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьёз...»

Усмехаюсь:

«Не у одного тебя такие проблемы. Но я тебе помогу. Видишь ли, хотя, конечно, аист десантировал меня в капустную грядку на твоём заднем дворе только лишь позавчера, но тебе следовало бы понять, что у твоего сына нет ни стыда, ни совести. И у меня не бывает никаких долбанных «приступов раскаяния», чёрт побери!

Батя:

«Ну даже как-то отлегло, что всё было... натурально. Нет, я не думал, что ты мог украсть эти деньги. Но я допускал, что ты мог устроить спектакль с их пропажей, чтобы потом найти. Исключительно из... творческих побуждений».

Уже порядком отхлебнув из своего бокала, посмеиваюсь:

«А, всё-таки ты кое-что знаешь о своём сыне! Конечно, мог бы. Но ты упустил из виду один нюанс».

«Какой?»

«Я был в футболке, когда полез под шкаф!»

Теперь уже смеёмся оба.

В целом, у меня были (и есть) отличные отношения с родаками. Даже когда наступил пресловутый «подростковый бунт». С моей стороны только-то и требовалось, что позвонить и предупредить: «Сегодня не приду. Здесь намечается шикарная оргия, растленные одалиски целыми стаями, много бухла, халявной травы и кокса. Но вы не волнуйтесь: если понадобится рулить за догонкой — мусоров я в любом случае сброшу с хвоста».

И всё, родители спокойны. Чего это, так сложно, так напряжно, что ли, известить их?

А сейчас моему Лёшке как раз двенадцать. И он очень во-многом похож на меня. Женька жалуется: «Это, блин, как твоя копия! Никогда не понятно, стебётся он или всерьёз!»

Отвечаю: «Во всём есть свои плюсы. Он уже сейчас неплохо играет в покер. Если я, допустим, свихнусь, от забот о гомеостатическом мироздании, — будет, кому семью обеспечивать».

К слову, у Лёшки «детективная жилка» - пожалуй, потолще и покрепче, нежели у меня была в его возрасте. Женька рассказывала, что смотрят вместе за ужином какой-нибудь сериал «След», так Исчадие сходу, чуть ли не с титров тычет пальцем: «Убийца — вот эта бабушка. Она заказала этого коммерса, чтобы отомстить за сбитую им собачку, и подставила бандосов, наняв бомжа».

Женька(саркастически): «Тебе это кажется логичным?»

Лёшка: «No fucking way. Но это кажется оригинальным тем укуренным сценаристам, которые стряпают эту херню».

Что ж, залезть в чужую голову — это, пожалуй, самое главное в нашей работе. Но когда речь идёт о голове укуренного сценариста с российского телевидения — ещё важнее вовремя оттуда выбраться :-)


Tags: логика, ностальгия, самолюбование
Subscribe

  • Украина, Россия и Чехов

    Многие сейчас всерьёз приморочились будто бы неминуемым обострением российско-украинского конфликта. Иные эксперты уж инструкции публикуют, как…

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…

  • О предустановке российского софта

    С первого апреля наконец-то вступает в силу давно вымученный закон о том, чтобы все мало-мальски умные девайсы, продающиеся в России, имели…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 18 comments

  • Украина, Россия и Чехов

    Многие сейчас всерьёз приморочились будто бы неминуемым обострением российско-украинского конфликта. Иные эксперты уж инструкции публикуют, как…

  • Байден, Зеленский, Путин

    Разговор Байдена с Зеленским длился целый час. Правда, двадцать минут из этого времени президент США вспоминал, кто такой Владимир Зеленский, и ещё…

  • О предустановке российского софта

    С первого апреля наконец-то вступает в силу давно вымученный закон о том, чтобы все мало-мальски умные девайсы, продающиеся в России, имели…