artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

О речи Путина

По существу уже много кто высказался о речуге Солнцеликого на Генассамблее ООН, особенно подбробно - Кох разобрал, я же давно не беру на себя труд комментировать что-либо из сказанного Путиным, поскольку для нас давно уж просто не имеет никакого значения, что говорит этот человек. Он для нас вне закона, вне рамок какого бы то ни было диалога, он обречён, ни единое его слово ничего не стоит, договариваться с ним о чём-либо может только душевнобольной.
Однако же, вот что напомнило (развёрнутая цитата):

– Так что же? – спросил голос кротко и безгневно. – Почему вы нарушили мой отдых? Почему не даете мне покоя ни днем ни ночью?

Это был голос добросердечного, мирного человека, искренне опечаленного обидой, которой он никак не заслужил.

Все, вздрогнув, подняли глаза. Никто не слышал, как Саруман появился на балконе. У решетки, взирая сверху на парламентеров, стоял старец; он был закутан в широкий плащ, цвет которого определить было непросто, – стоило перевести взгляд, как оттенки менялись. Лицо у старика было длинное, лоб высокий, глаза глубоко посаженные, темные, бездонные. Взгляд их был суров, но благостен и слегка утомлен. В белых волосах и бороде еще пробивались черные пряди – особенно на висках и возле рта.

– Похож, да не совсем, – пробормотал Гимли.

– Ну что ж, давайте поговорим, – мягко продолжал голос. – По крайней мере, двоих из вас я знаю по имени. С Гэндальфом я знаком хорошо и не тешу себя надеждой, что он явился ко мне искать помощи или совета. Но ты, Теоден, Владетель Роханских Степей, благородный отпрыск славного племени Эорла, достойный сын трижды прославленного Тенгела! Почему ты не пришел с миром? Давно желал я увидеть тебя, о могущественнейший из западных Королей, и никогда не искал встречи с тобой так усердно, как в последние годы. Я надеялся предостеречь тебя от неразумных, опрометчивых советов, которым ты следовал так слепо. Неужели я опоздал? Невзирая на обиды, которым я подвергся и в коих – увы! – повинны и роханцы, я предлагаю тебе помощь, ибо в конце пути, на который ты вступил, о Король, тебя ждет неминуемая гибель. Воистину, один только я могу протянуть тебе руку спасения!

Теоден открыл рот, словно собираясь ответить, но промолчал – только поднял глаза на Сарумана, стоявшего, слегка перегнувшись через решетку и устремив на Короля проникновенные черные очи. Затем Теоден перевел взгляд на Гэндальфа. Казалось, Король в замешательстве. Гэндальф стоял молча, словно отстранясь от происходящего, – ни дать ни взять каменное изваяние. Можно было подумать, что он ожидает какого–то сигнала, которого еще нет. Всадники заерзали в седлах, зашептались, одобряя слова Сарумана, и снова смолкли, зачарованные. Никогда Гэндальф не говорил с их Королем так учтиво и возвышенно! Как смел этот заезжий волшебник вести себя с Владыкой Рохана так своевольно, не оказывая ему должного почтения? Сердца этих простых людей внезапно омрачила тень великого страха: а вдруг Гэндальф действительно ведет Рохан во тьму, к бесславному концу, в ничто? Саруман же, казалось, манил Короля на порог, за которым брезжило избавление, и в полуотворенную дверь за его спиной проникал луч света.

Наступило тягостное молчание.

Гном Гимли не выдержал.

– В словах этого чародея все перевернуто с ног на голову, – воскликнул он, крепко сжав рукоять топорика. – На языке Орфанка помощь означает смерть, а спасти – значит убить, это понятно всем. Но мы пришли сюда не за подачками!

– Тише, друг мой, – остановил его Саруман, и голос его на мгновение потерял сладость, а глаза сверкнули, но тут же вновь пригасли. – Я еще не говорю с тобой, о Гимли, сын Глоина! Твой дом далеко от здешних мест, и тебя мало затрагивают беды и тревоги этой страны. Однако мне известно, что не по своей воле втянулся ты в дела Рохана, и я не осуждаю тебя за ту роль, которую ты сыграл, – не сомневаюсь, кстати, что сражался ты доблестно! Но прошу тебя, позволь мне сперва побеседовать с королем Рохана, моим соседом и некогда другом! Что же ты хочешь сказать мне, о король Теоден? Хочешь ли ты жить со мною в мире? Примешь ли помощь, основанную на вековой мудрости? Объединимся ли мы с тобой перед лицом черной годины, поможем ли друг другу исправить зло, которое принесла с собой война? Что мы сделаем, дабы наши державы стали прекраснее, чем когда бы то ни было?

Теоден молчал. Глядя на его лицо, никто не смог бы сказать, сомнения его одолевают или гнев. На этот раз не выдержал Эомер.

– Выслушай, о Повелитель! – вскричал он. – Вот она – опасность, о которой предупреждал нас Гэндальф! Неужели кони домчали нас к победе только затем, чтобы мы, хлопая глазами, внимали речам этого старого лиса, помазавшего свой раздвоенный язык сладким медом? Так заговорил бы волк, окруженный сворой собак, обрети он дар речи. Ну чем, чем он может помочь тебе? Ему надо любой ценой вывернуться, вот и все. Неужели ты вступишь в переговоры с этим предателем и убийцей? Вспомни Теодреда, вспомни Брод, вспомни могилу Гамы, что в Хельмской Теснине!

– Если говорить о раздвоенных языках, то что сказать про твой, змееныш? – повернулся к нему Саруман, и на этот раз в его глазах явственно полыхнул гнев. – Впрочем, не будем ссориться, Эомер, сын Эомунда. – И его голос смягчился снова. – Каждому свое. Тебе – бранная доблесть, шум сражений; ты заслужил на этом поприще высшую честь и славу. Убивай тех, кого укажет тебе твой повелитель, и не посягай на большее. Не вмешивайся в государственные дела, в которых еще так мало смыслишь. Может, когда–нибудь ты сам сделаешься королем и поймешь, что державный владыка должен быть вдвойне благоразумен, выбирая себе друзей. Дружба Сарумана и могущество Орфанка – не такая уж мелочь. От них нельзя отмахнуться, даже если в прошлом между нами и были недоразумения, неважно, взаправдашние или надуманные. Вам удалось выиграть битву, но не войну, да и то с помощью весьма сомнительного союзника, рассчитывать на которого больше не приходится. Как знать – быть может, завтра ваш черед и, встав поутру, вы застанете Тень Леса у собственного порога? Лес своеволен, беспощаден и людей не жалует. Неужели, о король Рохана, я заслужил имя убийцы лишь за то, что пали твои доблестные воины, хотя пали они в честном бою? Раз уж началась война – напрасная война, и я пытался избежать ее, – жертвы были неизбежны. Если ты по–прежнему назовешь меня убийцей, я отвечу тебе, что в таком случае род Эорла запятнан кровью с головы до пят, ибо счет войнам, которые вели вы, давно потерян, и не раз случалось, что вы первыми нападали на ослушных и дерзких соседей. А победив, разве не заключали вы с ними мира и разве когда–нибудь жалели об этом мире? Ответь же мне, король Теоден: будем мы с тобой жить в мире и дружбе или нет? Решать нам с тобой, и никому другому!

– Воистину, мы хотим мира, – проговорил Теоден с явным усилием, хрипло и сдавленно. Среди всадников раздались радостные восклицания, но Король поднял руку и уже другим, ясным голосом продолжал: – Мы хотим мира, и у нас будет мир – но не прежде, чем мы уничтожим все, что создали ты и Черный Властелин, которому ты служишь и в руки которого ты хотел предать нас. Ты лжец, Саруман, и совратитель людских сердец. Ты протягиваешь мне руку, но вместо руки я вижу коготь Мордора. Он холоден и беспощаден. Даже будь та война, что ты развязал, справедливой – а она не была справедливой, ибо вся твоя мудрость не дает тебе права помыкать мной и моим народом ради собственной выгоды! – чем оправдал бы ты факелы, спалившие хижины жителей Западного Фолда, что скажешь об убитых детях, которые остались на пепелище? Зачем твои зверолюди изрубили на куски мертвое тело Гамы, когда он пал у ворот Хорнбурга? Нет, я заключу мир с тобой и Орфанком не раньше, чем ты повиснешь на веревке в окне этой Башни на потеху своему воронью! Род Эорла на меньшее не согласится. Я всего только младший потомок великих владык прошлого, но я не собираюсь лизать тебе руку. Поищи кого–нибудь другого. Боюсь только, что твой голос потерял прежнюю силу!

Всадники смотрели на Теодена, будто пробудившись ото сна. После музыки Сарумановых речей голос Короля показался им карканьем охрипшего старого ворона. Но Саруман утратил власть над собой, не сдержал ярости и резко перегнулся через решетку балкона, словно хотел ударить Короля посохом по голове. Многим даже показалось, что чародей на миг превратился в змею, готовую к прыжку.

– Это я повисну на веревке на потеху воронью?! – зашипел он, да так, что все вздрогнули, – столь внезапной и безобразной была происшедшая с ним перемена. – Да ты, я гляжу, впал в детство! Что такое двор Эорла? Душная лачуга, крытая соломой, где твои головорезы, напившись до скотского состояния, горланят грубые песни, а их отпрыски ползают под столом и обнимаются с вонючими псами! Вот по тебе – да, по тебе действительно плачет веревка! Но ничего, петля уже затягивается. Тот, у кого она в руках, не будет спешить, но в конце концов сдавит тебе горло так, что ты уже не вздохнешь. Болтайся же в этой петле, если на то твоя воля! – Голос Сарумана изменился: чародей постепенно овладевал собой. – Не знаю, право, зачем я трачу слова, откуда у меня столько терпения? Не нужен мне ни ты, Теоден–табунщик, ни твоя горе–армия, которая бежит с поля боя так же резво, как и наступает. Много воды утекло с тех пор, как я впервые предложил тебе стать моим союзником, хотя ты не заслуживал этой чести ни умом, ни доблестью. Сегодня я повторил свое предложение, чтобы те, кого ты ведешь на верную гибель, увидели наконец, на каком перепутье они стоят. Ты предпочел самохвальство и грубую брань. Да будет так! Возвращайтесь в свои стойла!

Но ты, Гэндальф! О тебе одном я скорблю теперь по–настоящему. Мне поистине стыдно за тебя. Как можешь ты якшаться с этой чернью? Ведь ты горд, Гэндальф, и ты имеешь право на гордость: мысли твои благородны, взгляд зорок, а ум проницателен. Прислушаешься ли ты к моему совету?

Гэндальф пошевелился и посмотрел наверх.

– Разве ты не все сказал при нашей последней встрече? – спросил он Сарумана. – Или ты хочешь взять свои слова обратно?

Саруман помолчал.

– Взять обратно? – повторил он в раздумье. Казалось, он очень удивлен. – Взять обратно? Ради твоего же блага хотел я дать тебе тогда добрый совет, но ты слушал меня вполуха. Ты горд и не любишь, когда тебе дают советы. Осудить тебя за это трудно: ведь ты так мудр! Но в тот раз, думается мне, ты все–таки ошибся. Ты не пожелал меня понять. Я хотел совсем другого! Боюсь, я тогда утратил терпение – так желал я обратить тебя в свою веру… Поверь, я глубоко сожалею о случившемся. Право же, я не питаю к тебе вражды. Даже теперь я готов обнять тебя, хотя ты явился к моему порогу с толпой невеж и насильников. Да разве я мог бы держать на тебя зло? Разве мы не принадлежим к одному высокому древнему братству, к избранному кругу Мудрейших Средьземелья? Дружба нам выгодна, выгодна взаимно. Мы еще могли бы кое–что сделать вместе – например, внести в этот мир немного порядка. Постараемся же понять друг друга, не кивая на тех, кто стоит ниже нас. Пусть они ждут наших решений! Во имя общего блага я готов забыть прошлое и принять тебя. Будешь ли ты держать со мной совет? Поднимись ко мне!

Саруман вложил в эту последнюю попытку столько сил, что потрясены и сокрушены были все до единого. На этот раз чары подействовали совершенно иначе. Добрый, великодушный король устало выговаривал оступившемуся, но все еще любимому вельможе, и самые упреки в устах милостивого самодержца казались лаской. Не к ним, не к свидетелям обращены были эти ласковые речи. Все остальные просто подслушивали под дверью, как невоспитанные дети, как столпившиеся у запертых ворот туповатые слуги, чей удел – выхватывать из разговора высших немногие понятные слова и силиться угадать по обрывкам беседы, как отразятся на их маленьких судьбах дела великих мира сего. А эти двое – Саруман и Гэндальф – вылеплены были из более благородной глины, чем все короли на свете. Оба были бесконечно мудры, оба внушали благоговение и трепет. Отныне они объединятся. А как же иначе? Гэндальф поднимется в Башню, и в покоях Орфанка состоится совет. Они будут обсуждать вещи, которых черни не понять никогда… Дверь затворится, а всем прочим останется смиренно дожидаться внизу и гадать: накажут их или повелят работать? Даже Теодена посетила на миг тень сомнения, тут же облекшаяся в отчетливую мысль: «Он предаст нас. Он войдет, и мы пропали».

Но Гэндальф только рассмеялся. Наваждение рассеялось, как облачко дыма.

– Саруман, Саруман! – заговорил Гэндальф, все еще не кончив смеяться. – Ты выбрал не ту дорогу в жизни, а жаль! Тебе бы шутом стать, уважаемый! Ты отлично зарабатывал бы на хлеб, да и на тряпки, передразнивая королевских советников.


Это, конечно, из "Властелина Колец" (перевод - какой нашёл в Сети, не Муравьёвский точно, но достоверный и художественный; оригинал же выкладывать не стал, поскольку там всё же довольно сложный, архаичный несколько язык).
Эпизод, где эти "воины света" покрошили сарумановых орков и заявились к нему разбираться, а он их уболтать пытался. Безуспешно :-)
Ну и здесь - то же самое.
Нет, с ИГИЛом-то, конечно, бороться надо. Дело хорошее. И я писал уже, что это неизбежный поворот будет в риторике загнанной в угол кремлёвской крысы (пусть даже собирательно), перевод стрелок на борьбу с ИГИЛом и покупка им прощения в этом деле "ценою дешёвой крови русского солдата".
Вернее, скорее всего, они потому и взяли это на вооружение, что я об этом писал несколько месяцев назад, поскольку следят внимательно за моими постами и понимают, что я не только от себя пишу, а всё же - в качестве директора Дипломатического Департамента той Корпорации, к которой имею честь принадлежать.
Сами - вряд ли бы до этого додумались, потому как дебилы совковые всё же (и даже дурнее совковых - эпигоны, карикатура). Иначе - и хапок Крыма обоснововали бы защитой его от ИГИЛа, а не от "натовской базы" или через "сакральную Корсунь".
Но они неправильно поняли мои слова о том, что "России многое простится, если она поучаствует в ушатывании ИГИЛа".
Имеется в виду - НОВОЙ России, отрекшейся навсегда от своих московитских неумных понтов. И, разумеется, о строительстве этой новой России, о восстановлении репутации - речь может идти только после Путина (коллективного), которому уготована роль не иначе как "азазеля", козла отпущения.
Поэтому, конечно, ему позволят удобрить сирийские пески мозгами своих "моторол" (хуже - регулярной Российской Армии), поскольку эти мозги исключительно годятся лишь на удобрение, и в живом виде это такой же "токсичный" биомусор, как и бойцы ИГИЛ,  но договариваться с ним никто ни о чём "по большой политике" не будет.
Самое большее, что может ему предложить Цивилизация (и по-честному) - признание помутнения рассудка вследствие инсульта где-нибудь пару лет назад и комфортабельный ассилум (так можно будет писать мемуары всласть, но забывать неудобные места при даче показаний следствию; здесь помню, там не помню). И я бы советовал принять такое предложение.
В принципе, это не так уж плохо.
Ну вот был деятельный такой, разумный и по-своему прогрессивный лидер, хотел как лучше, многое сделал для своей страны и для мира, однако ж пал жертвой недуга и поехал слегонца крышей  - с кем не бывает, кто от этого застрахован?
А окружение, понимая всю гибельность его политики, тем не менее не могло вмешаться, опасаясь непредсказуемых последствий в ядерной стране (и у него ж, в конце концов, кнопка).
Самая благообразная версия, самый лучший венец карьеры из возможных.
Иначе, Владимир Владимирович, - судьба Кадаффи. И даже мы не сможем вас от неё уберечь, когда на ваш кортеж набросится обезумевшая толпа.
Tags: ИГИЛ, ООН, Россия, политика
Subscribe

  • Школа и оружие

    Не так давно, когда случилась бойня в казанской школе, обсуждали на досуге с соседушками этот вопрос. Типа, как обезопасить школы от маньяков с…

  • Про бесконтактный бой

    Когда люди узнают, что с восьми до тринадцати лет я занимался боксом, а потом карате, и к концу школы имел второй дан, а потом много-много лет…

  • На страже стражей: проект в защиту омоновцев

    Виконт Алексей Артёмович делится своими планами: «Мы тут решили залудить канал в защиту омоновцев от оппозиционного террора».…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments