artyom_ferrier (artyom_ferrier) wrote,
artyom_ferrier
artyom_ferrier

Categories:

Немного о мотивации

Я часто поминаю в своём блоге свою Калужскую рабовладельческую Плантацию.

Это одно из любимых моих детищ, наряду с Корпоративной Школой для детишек сотрудников. Но в последнем случае я всего лишь один из соучредителей, а тут как бы всецело моя затея и моё хозяйство.

И дело-то не в бизнесе, хотя он процветает. Ей-богу, замутить прибыльный бизнес в России, имея такие возможности, как у меня — это вообще не вопрос. А того проще — тупо крышевать имеющиеся бизнесы, когда к нам в очередь за протекцией выстраиваются.

Но я люблю работать с молодёжью. Как ни банально звучит, но человеческий капитал — он реально самый ценный. А молодёжь хороша тем, что там ещё не всё потеряно, не все дендриты мозга проёбаны, из неё можно слепить чего-то путное и разумное (в отличие, скажем, от профессоров экономики, перечитавших миллион книжек, и пришедших к убеждению в ценности учения Кейнса, а то и Маркса :-) )

Иные мои постоянные читатели могут удивиться, но на самом деле — я люблю людей.

Именно поэтому — у меня много рабов :-)


















Ну и касательно них мне иногда задают вопросы примерно следующего содержания.

«Итак, ты, Тёма, заявляешь, что покупаешь у ментов юных преступников, заставляешь их впахивать на своей плантации, применяешь к ним розги за нерадивость, время от времени отпускаешь в «увольнительные» наружу, и — они от тебя НЕ СБЕГАЮТ?»

Ну что сказать? Было несколько случаев, когда кое-кто срывался домой по, в общем-то, личным обстоятельствам. Типа, узнал, что его барышня настрополилась замуж заграницу, башня набекрень — и в путь.

Но за исключением таких эксцессов — а чего им сбегать-то?

У вас, ей-богу, странные представления о рабстве. Типа, что вот они изнывают на непосильных работах, ненавидят свою жалкую долю, и с молитвой ждут Спартака, который придёт и освободит их.

Нет, когда Спартак реально пришёл — к нему, конечно, примкнули. Примерно как ополченцы ДНР к Гиркину и прочим «витязям русского мира». Ибо, когда приходит доблестный освободитель, проливавший, понимаешь, кровь за твою волю, - ну как-то неудобно говорить ему в лицо, что ты вовсе не изнывал, и не молился на его приход, и шёл бы он вообще мимо. Неудобно — и небезопасно. К тому же, если уж такая шара подвернулась, такие возможности поураганить по брошеным патрицианским виллам — да, находятся желающие.

А в остальном и древнеримские рабы никуда так особо бежать не стремились. Были, конечно, и те, кто реально страдал на рудниках и каменоломнях (но туда так просто не отправляли), но домашние и аграрные - они совершенно спокойно перемещались по окрестностям без надзора. Более того, в одно время принят был закон, чтобы рабов никак не маркировать, чтобы они ничем не отличались от вольных нищебродов, чтобы они не видели, как их много (так, во всяком случае, объясняется мотив).

И при желании — они вполне могли дать дёру. Но — куда и с какими перспективами? В целом, им гораздо интересней было собирать свой пекулий (выкупной платёж) или ждать, когда хозяин объявит их вольноотпущенниками, что иногда давало феерический социальный взлёт (смотря какой хозяин). Да и без «вольной» домашний раб какого-нибудь Марка Лициния Красса - это человек, который может невзначай чего-то шепнуть Марку Лицинию Крассу, когда, скажем, втирает ему в спинку оливковое масло с миррой. И пофиг, что это раб, что это не гражданин и как бы вовсе «вещь» - к нему сенаторы выстраивались, чтобы попросить шепнуть, что надо.

Ну а в новейшее время и касательно моих невольничков — опять же правомерен вопрос: а куда им бежать?

Нет, изначально — приходится их немножко «стращать». Мол, то дело, по которому ты на зону рискуешь загреметь — оно реально остаётся и может быть возобновлено.

Потом он быстро понимает, что это туфта. Что, во-первых, это проблематично, возобновить дело, которое исчезло из производства хрен знает по каким основаниям. Но главное - не буду я ему так мелочно мстить. Я даже не объявлю его долг, который он передо мной имеет за развал его дела. Хотя мог бы так подпортить кредитную историю, что и самый неразборчивый ростовщик на айзеровском рынке рубля не даст.

Тут другой механизм мотивации вступает в силу. Не «если сбежишь от нас — на краю земли найдём и в землю зароем». Это — от мелких урканов развод. У нас другое: «Если реально нас кинешь и обманешь доверие - не оставишь выбора, как вышвырнуть тебя нахер из проекта, и ты всю жизнь будешь гадать, кем мог бы стать, если б остался с нами».

Он, этот юный невольник, и через год пребывания на плантации, уже став «сеньором» - конечно, имеет довольно смутное представление о том, кто мы именно такие. Но уже через месяц — понимает: это ребята, которые могут решать чуть ли не все проблемы на свете, и которым никто не указ (он пока не знает, что мы всё-таки дорожим мнением Елизаветы Второй, и что мы не можем чохом решить, например, такую проблему, как засилье в этой (моей любимой, несмотря ни на что) стране дебилов, дрочащих на эту безусую пародию на Гитлера, когда им должна была бы быть известна судьба оригинального Гитлера).

Ну и под «реально нас кинешь» - подразумевается, например, что он начнёт сознательно сливать инфу о нашем хозяйстве куда-то налево. Не болтать по пьяни в кабаке на райцентре (от этого-то не может быть застрахован пацан лет семнадцати), а именно сознательно сдавать нас, скажем, прессе. Типа, а вот не интересует ли вас сюжет про рабовладельческое хозяйство, где в ходу ужасы Средневековья вроде розог?

Если начнёт такое делать — это будет означать, что он дебил (и что мы ошиблись, взяв его к себе, считая НЕ дебилом). А значит — тут-то его вышвырнут. Поскольку дебилы нам не нужны.

И, поверьте, для них, уже через несколько месяцев пребывания в коллективе, - это становится самым страшным в жизни, что их вышвырнут. Я это по себе знаю.

Нет, я не был гопником или воришкой, когда меня вербанули. Я был профессорским сынком, недавно сбежавшим из Питера в Москву, чтобы поступить в Универ без даже намёка на Батину протекцию. Поступил, пробавлялся переводами и в целом считал себя совершенно самодостаточной личностью. Меньше всего я хотел связываться с какими-то мафиози доморощенными, становиться быком в какой-нибудь бригаде (или даже инструктором по рукопашке, что в принципе я мог тянуть и тогда, в восемнадцать).

Но когда, «чисто случайно», повстречался с этими ребятами, нашими директорами (двоими из), Гансом и Анхелем — они просто совершенно не ассоциировались с каким-то синюшно-шансонным криминалом. Анхель — чисто хиппарь такой, высокий, сухощавый, с длинными пальцами и иссиня-чёрными «латинскими» патлами, в протёртых джинсах и при гитаре, на которой неслабо лабает. Ганс — вообще «чудо-ребёнок», ангелочек. Субтильный, белокурые кудряшки, васильковые глазёнки, пушистые ресницы, распахнутые во всю ширь безграничного доверия к этому радостному миру. На вид — «школота» практически.

Они мне заказали тогда один перевод, со среднеанглийского (примерно шекспировского времени текст), за ОЧЕНЬ хорошие деньги, которые половиной внесли авансом, мы поехали отметить сделку, выпили там, дунули, и Ганс невзначай признался: «Я вот много с англичанами общался, но, к стыду своему, старые тексты сам переводить не возьмусь. Ну, я же эльзасец. Французский и немецкий я органически хорошо чувствую, а английский — so-so. А ты, интересно, можешь сказать, что общего между Жаном Лефруа и Куртом Леефройдом?»

Задачка была несложная даже по обкурке, и я ответил: «Это, надо полагать, прочтение одной и той же фамилии на французском и немецком».

Ганс звонко хлопнул себя по бедру и засмеялся, очень заливисто, «ручьисто», как только он умеет.

«Точно! А ещё... (тут его ребяческая мордашка омрачилась)... мы были братьями. Сводными, но дружили с детства. А потом пути разошлись. Представить только! Я — командир отряда Сопротивления, и он — бригадефюрер СС. К слову, он был даже бОльшим антифашистом, чем я. Он, собственно, и пошёл в наци, ещё в середине тридцатых, чтобы не оставить им шансов выглядеть как-то благопристойно. Ради этого он проводил их политику с максимальной ожесточённостью. Он их ненавидел больше, чем я, который считал их просто врагами. Я этого не знал, однако, когда пристрелил его. Потом в дневнике прочитал. Ну, Курт очень хотел, чтобы я его пристрелил, именно я...»

Тут меня хлопает по плечу Анхель:

«Да ты не грузись, Артемио! Ну вот у нас просто в Корпорации стиль такой, изобретать себе историческую легенду, сколь угодно несуразную, и придерживаться её. Аутотренинг. Я, например, как ни будешь смеяться, в 65-м году командовал в Колумбии отрядом в полторы тысячи повстанцев, которые сыграли решающую роль в свержении диктатуры Густаво Рохаса Пинильи — не спрашивай, кто это...»

Я вступил в их Корпорацию. Во-первых, бабки неслабые эти фрики платили. Во-вторых, они не были похожи на мафию, которая как-то надоедать будет в случае выхода. В-третьих, мне просто интересно стало узнать, до какой именно степени они ебанутые :-)

А сейчас я сам в Совете Директоров, будучи главой Дипломатического Департамента, и точно знаю лишь одну вещь. Вернее, две. Первое: наши ресурсы и возможности вряд ли уступают хоть кому-то на планете, даже государству США, поскольку и оно пронизано нашими щупальцами; Второе — мы особо плохого-то ничего не делаем. Хорошее, скорее, делаем. Уродов на место ставим, по мере возможности, чтоб не борзели и не считали, будто им всё можно, любые наезды на других людей. Как-то так.

Во-отъ... Ну а своим невольничкам — естественно, я не показываю ни Анхеля, ни Ганса, ни Элфреда. Максимум — Лёшку Зимина, который сам обожает работать со школотой, поскольку в глубине души ею и остался (как и я, возможно, не буду оспаривать :-) ).

Но им этого хватает, вида меня, Лёшки Зимина, Коменданта Вани, моих гвардейцев, чтобы чувствовать — вот за нас надо держаться в этом нестабильном мире. И не потому, что у нас есть корочки офицеров ФСБ и у наших ворот постоянно дежурят, окопанные, две «бэхи» (это больше антураж, у нас дистанционные турели рулят). А потому, что мы — имеем наибольшие шансы остаться на твёрдой земле, когда всё вокруг обвалится.

И — с нами просто прикольно. Мы не ездим по ушам танковыми гусеницами тяжеловесных нотаций. Мы не втираем в темечко елей марки «хорошо и плохо». Мы просто говорим: «Ты подрядился на ферме работать, тебе изначально вообще ничего не было обещано про увольнительные в райцентр, но, получив увольнительную, ты там в кабаке по пьяни официантку обидел, лапая за жопу. Ты ж этим, сцуко, не себя — а нас подставил, когда мы обещаем, что ребята в нашей форме себя благонравно вести будут. Поэтому — да пошёл ты нахуй из кибитки, ещё с тобой возиться!»

Обвиняемый:

«Нет, ну зачем так сразу-то? Да я... Не, ну нажрался действительно! С отвычки. Но я ж никакого насилия не делал, а? Ну влепите мне сорок... ладно, пятьдесят розог... и при этой девчонке-официанточке, чтобы видела, как я страдаю и, типа, «искупляюсь»...»

«Двадцатки довольно будет — а ей мы видео зашлём».

Вот так это работает.

Для них «выйти из проекта» - ну примерно то же, что для участника игры «Кто хочет стать миллионером» - использовать опцию «звонок другу», чтобы узнать у него, который час. Когда вот уже зримо маячат те мильоны, в пределах досягаемости.

И не о бабках речь, на самом-то деле. А о том, чтобы зацепиться за кого-то, в этом мире бушующем, за кого тебе приятно зацепиться. Даже если он иногда тебе отвешивает подзатыльники.

В принципе, Сурков с его молодёжными прокремлёвскими движениями — сыграл ровно на том же. Ну, он толковый парень, он общался со мной, много чего набрался :-)

Вот только уровень «высшей сопричастности» - немножко разный.

И дело не в том, что максимальный их, нашистский, уровень — лично отсосать у Хуйла, ныне всеми презираемого уродца, а мы вхожи в Виндзорский дворец.

Дело в том, что мы ходим в Виндзорский дворец лишь постольку и покуда он сотрудничает с нами, являя собою «оазис» политической мудрости, выпестованной веками сумасбродных безумств.

А Хуйло — оно находится в положении худшем, чем любой из моих даже «салабонистых» невольничков. Ибо ему оказывалось доверие — а оно его не оправдало, оказалось слишком слабо и ссыкливо (прогнувшись под нациков, которых забоялось).

Поэтому к пятнадцатилетнему щеглу, который нарочито залупился на охрану, наших гвардейцев, только чтобы огрести свою порцию розог и показать братве, что не ссыт физического дискомфорта, что не пищит под поркой, что он не выдаст их общих шалостей под угрозой такого воздействия — уважение есть. Он дурачок — но правильно всё понял.

А к великовозрастному пидарасу, который сначала вздумал кого-то напугать своей отмороженностью, потом обломился в этом, засрал изрядный участок Европы вообще низахуй, и всю дорогу пытается изобразить себя благонамеренным миротворцем — уважения нет теперь никакого. Если за что и было Путина раньше уважать — теперь это похерено.

Поэтому теперь для любого моего «пионера» мотивация ещё и такая, что - «ты гораздо круче, чем Путин... по крайней мере, так не облажался».

Ну от така хуйня, малята :-)


































































































Tags: Россия, психология, рабовладение
Subscribe

  • Школа и оружие

    Не так давно, когда случилась бойня в казанской школе, обсуждали на досуге с соседушками этот вопрос. Типа, как обезопасить школы от маньяков с…

  • О мотивации детей на инглиш

    Заглядывал давеча на огонёк в Корпоративную Школу (в народе - «Кошка»), где состою в попечительском совете. Разговорились с одним…

  • Закон Макрона и реальная борьба с исламизмом

    Зашла как-то речь о законопроекте против радикального исламизма, предложенном Макроном после всех этих вопиющих случаев с отрезанием голов и тому…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 11 comments

  • Школа и оружие

    Не так давно, когда случилась бойня в казанской школе, обсуждали на досуге с соседушками этот вопрос. Типа, как обезопасить школы от маньяков с…

  • О мотивации детей на инглиш

    Заглядывал давеча на огонёк в Корпоративную Школу (в народе - «Кошка»), где состою в попечительском совете. Разговорились с одним…

  • Закон Макрона и реальная борьба с исламизмом

    Зашла как-то речь о законопроекте против радикального исламизма, предложенном Макроном после всех этих вопиющих случаев с отрезанием голов и тому…